«Сталин и Мао слушают нас». Сможет ли Россия за счет КНР выйти из спирали технологической деградации?


31 декабря 2025 года председатель КНР Си Цзиньпин и президент России Владимир Путин обменялись новогодними поздравлениями. Глава Китая в своем послании отметил, что 2025 год стал свидетелем уверенных шагов в развитии китайско-российских отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия в новую эпоху.

Си также подчеркнул, что в 2026 году исполняется 30 лет китайско-российским отношениям партнерства и стратегического взаимодействия, а также 25 лет со дня подписания Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между КНР и Российской Федерацией.

Однако несмотря на столь значительный срок обозначенного стратегического партнерства Россия, скажем прямо, все эти годы была нацелена на сотрудничество с Западом, как экономически, так и идеологически, лишь вынужденно выстраивая относительно весомые экономические связи с незападными партнерами, и в частности с Китаем.

Однако и в этот период Китай стал всего лишь одним из экономических партнеров России, наряду с Нидерландами, Германией, Италией, Турцией и другими. Так, в первом полугодии 2014 года товарооборот России с Германией или Нидерландами лишь немногим был меньше товарооборота с Китаем.

После 2014 года из-за санкций и нарастания политической напряженности в отношениях с Западом за пять лет товарооборот с прежними ключевыми партнерами России сильно снизился, в результате чего Китай вышел на первое место.

Но лишь с началом СВО и введением по-настоящему жестких санкций, фактическим перекрытием легальных путей торговли с Западом, российские власти вынужденно стали переориентировать экономику в направлении Китая.

России пришлось искать новые рынки сбыта природных ресурсов, прежде всего энергоносителей, таких как нефть и газ, как ключевых источников наполнения бюджета и притока иностранной валюты. Западные рынки были фактически заблокированы, а большинство стран так называемого Глобального Юга опасалось вторичных санкций США. Пресловутый «разворот на Восток» по сути своей стал однобоким разворотом в сторону Китая — каких-либо других по-настоящему крупных экономических партнеров на Востоке попросту не нашлось.

Такая ситуация породила среди экспертов споры о том, не приведет ли нашу страну однобокость «разворота на Восток» в экономическую и технологическую зависимость от КНР (как это ранее случилось с зависимостью от Запада).

Впрочем, как оказалось, довольно существенная часть российских экспертов не считает попадание России в зависимость от Китая опасным, либо не допускает такой возможности.

К примеру, директор Центра стратегических исследований, заместитель декана экономического факультета РУДН Максим Черняев утверждает, что нынешние экономические отношения Китая и России следует рассматривать как «формирование своеобразного российско-китайского стратегического „дуэта“ и „российско-китайского тандема».

Еще более оптимистичен академик РАН, глава Центра глобальных и региональных исследований ДВО РАН Виктор Ларин, считающий, что хотя зависимость на сегодня действительно сформирована, однако она существует лишь в сфере энергетики, и это зависимость Китая от российских ресурсов, а не России от Китая.

Если же эту зависимость оборвать, считает академик, «мы, конечно, потеряем часть доходов, но ведь тогда рухнет часть и китайской промышленности».

На чем основано такое оптимистическое утверждение, понять нелегко. Как мы знаем, европейская промышленность, отказавшаяся от дешевых российских газа и нефти, вовсе не рухнула.

Да и Китай развил свою промышленную базу и стал экономикой номер один в мире явно не за счет только российских природных ресурсов (в этом деле Пекин традиционно полагался не на нас, а на страны Ближнего Востока).

А вот гораздо более серьезный вопрос, который почему-то эксперты не задают, заключается в том, что будет с Россией, если Китай прекратит поставки своих товаров в нашу страну. Мы просто потеряем часть доходов или же это у нас может что-то рухнуть, например, фронт, который всецело зависит от массовых поставок из КНР деталей для FPV-дронов, БПЛА в целом, микроэлектроники и так далее.

На этом вопросе мы остановимся позже, а здесь приведем еще мнение руководителя департамента мировой экономики НИУ ВШЭ Игоря Макарова, указывающего, что на сегодня «Китая в российской экономике не слишком много, а слишком мало», а также, что «рост торговли с Китаем следует рассматривать скорее как возможность, чем как угрозу». То есть в данном случае мы видим позитивную оценку сближения двух стран, и вряд ли с этим можно спорить, поскольку дружба с Китаем на сегодня действительно только и способна компенсировать России ту технологическую яму, в которую она рухнула в постсоветский период. Но в этом случае все же остаются вопросы о рисках и опасностях такого сближения.

Западные же аналитики, наоборот, предельно критически оценивают характер российско-китайских экономических связей. Например, руководитель Института стран с переходной экономикой при Банке Финляндии Иикка Корхонен считает, что с точки зрения импорта Россия сейчас если не самая зависимая от Китая страна, то вторая после Северной Кореи.

А профессор Норвежского института оборонных исследований Ингрид Опдаль отмечает, что зависимость российской экономики от Китая со временем будет только нарастать. По ее мнению, если Россия хочет организовать стабильно функционирующие цепочки поставок в обход западных санкций, то ей невозможно будет обойтись без помощи Китая.

Во всех этих оценках самое примечательное то, что дающие их аналитики не разъясняют, пусть даже в общих чертах, что же именно следует понимать под зависимостью и какие параметры в сложившейся с российской экономикой ситуации следует или не следует считать такой зависимостью.

Не претендуя на профессиональный анализ этого вопроса, попытаемся все же разобраться, какие факты могут свидетельствовать pro et contra.

«Русский с китайцем братья навек»

25 ноября 2025 года в Пекине прошел VII Российско-китайский энергетический бизнес-форум, посвященный вопросам «повышения уровня стратегического сопряжения между Россией и Китаем» и «укрепления всестороннего энергетического партнерства».

В мероприятии принимали участие высокопоставленные китайские и российские чиновники, включая зампреда правительства РФ и профильного министра.

На мероприятии выступил с докладом и ответственный секретарь Комиссии при президенте РФ по вопросам стратегии развития топливно-энергетического комплекса и экологической безопасности, глава «Роснефти» Игорь Сечин.

Его выступление важно разобрать подробно, поскольку оно является одним из важных маркеров властной оценки сложившихся российско-китайских экономических отношений.

Прежде всего Сечин констатировал, что сегодня Китай занимает первое место среди внешнеторговых партнеров нашей страны: по итогам 2024 года на его долю приходилось 34% всего внешнеторгового оборота.

При этом в структуре российского экспорта в Китай энергетика занимает порядка 70%, и по итогам 2024 года Россия обеспечила почти 19% китайского импорта энергоресурсов на общую сумму 100 миллиардов долларов.

По словам чиновника, результатом «своевременной» переориентации нашей экономики на Восток, начатой еще десять лет назад, стало то, что Россия сегодня превратилась в поставщика нефти номер один для Китая, обеспечивая поставку 20% совокупного нефтеимпорта.

Схожая ситуация в торговле газом и углем. Сечин указал, что Россия «укрепляет свое положение в качестве крупнейшего поставщика газа в Китай с долей более 20%». Наша страна также обеспечивает более четверти импорта угля в Китай, добавил он.

Затем глава «Роснефти» изложил свое видение роли и значения экономики Китая для мира вообще и для нашей страны в частности. Причем в этой части доклада Сечин указал на характерные черты и достижения китайской экономики. На этот аспект важно обратить внимание, поскольку на примере Китая можно увидеть, как и за счет чего крайне отсталая страна добилась колоссального прогресса в экономическом и технологическом развитии.

Так, он подчеркнул, что Китай обеспечивает 35% мирового промышленного производства, что делает эту страну, по сути, «единственной промышленной супердержавой».

Отдельно он упомянул мощь интеллектуальной составляющей китайской экономики. Сегодня, по его словам, расходы на НИОКР в Китае превышают совокупный показатель всех стран Евросоюза (для справки: в 1996–2020 годах расходы на НИОКР в КНР выросли на 3299%).

Более того, Китай уже стал мировым лидером по научным публикациям во многих технологических областях. По их количеству страна опережает США, Евросоюз и, разумеется, Россию. Китай также занимает первое место в мире по количеству действующих патентов на изобретения.

Все это, констатирует глава «Роснефти», стало возможным благодаря тому, что важным приоритетом Пекина в рамках будущей китайской пятилетки является развитие «производительных сил нового качества», которое должно сопровождаться формированием «нарождающихся отраслей и индустрий будущего».

Основная же причина китайского успеха, по словам Сечина, заключается в грамотном совмещении плановых и рыночных инструментов в экономике: «Хочу отметить, что последовательная и дальновидная политика китайского руководства позволяет воспользоваться преимуществами плановой и рыночной экономики одновременно. Благодаря этому синергетическому эффекту Китай может поддерживать опережающие темпы экономического роста на уровне около 5% в год».

Так каково же значение России для растущей китайской экономики? Если кратко, то, как это видно из приведенных выше цифр, все ценное в России для Китая концентрируется в ее недрах.

По словам Сечина, российские поставки энергоресурсов являются важнейшим поддерживающим фактором в достижении Китаем своих стратегических целей. Причем он откровенно признает, что «благодаря более высокой эффективности закупок российской нефти по сравнению с ближневосточной альтернативой совокупный экономический эффект для Китая, начиная с 2022 года, составляет, по нашей оценке, порядка 20 миллиардов долларов».

В сущности, Сечин говорит, что после начала СВО и введения против России жестких санкций одна только продажа нефти Китаю с вынужденным дисконтом позволила Пекину сэкономить 20 миллиардов долларов. А российские доходы сократились на эту же сумму.

Соответственно, отмечает Сечин, Россия благодаря дешевизне своих природных ресурсов готова помочь Китаю в обеспечении его энергетической безопасности. И хотя чиновник утверждает, что именно «синтез российских ресурсов и китайской технологической платформы» должен обеспечить стабильное развитие экономик двух стран, остается непонятным, откуда при такой диаграмме торговых отношений появится синтез? Ведь синтез — это не механическое сложение отдельных элементов, а именно реакция, в результате которой отдельные части трансформируются в нечто новое, то есть в единую систему. Например, Россия могла бы продавать нефть Китаю в обмен на необходимые ей технологии. Но ничего подобного не происходит: китайцы банально скупают российские ресурсы по дешевке и гонят в нашу страну ширпотреб. Раньше это называлось «сырьевой придаток», а теперь превратилось в «синтез»?

Главной проблемой здесь в итоге оказывается неясность в вопросе, а что именно Китай в рамках стратегического партнерства готов предоставить России взамен ее действий по обеспечению китайской «энергетической безопасности»? Готов ли Китай со своей стороны вступать в столь нужный России технологический синтез, то есть всерьез делиться технологиями, а если говорить совсем откровенно, помогать ставить в нашей стране практически с нуля отдельные отрасли промышленности, например, микроэлектронику.

Этот неявный вопрос остался без ответа в ходе проведения обсуждаемого форума, как и вопрос о какой-либо зависимости России от Китая.

Однако один раз в своем докладе глава «Роснефти» все-таки затронул тему «зависимости», но применительно к отношениям Китая и США.

Зависимость, отмечает Сечин, американских производственных компаний от китайских комплектующих сегодня в три раза выше, чем зависимость китайских компаний от США. Поэтому, считает он, США по факту не способны резко разорвать экономические связи с КНР (в чем и заключается зависимость). Разумеется, применительно к России никаких тезисов о зависимости на столь ответственном мероприятии не звучало.

Так не следует ли прямо говорить о наличии зависимости России от Китая, раз уж некоторая зависимость от этой страны имеется даже у США? Ведь в отличие от США, у России фактически отсутствует свой собственный передовой и сверхразвитый высокотехнологичный сектор экономики.

В любом случае можно констатировать, что даже по оценкам российских высокостатусных фигур содержанием последних лет радикального экономического сближения России и Китая была переориентация поставок российских природных ресурсов в сторону Китая и получение взамен высокотехнологичной продукции. В то же время, хоть китайцы и готовы продавать нашей стране те или иные товары, пусть даже и подсанкционные, как те же микрочипы, но они не спешат всерьез делиться технологиями.

Причем даже те поставки из КНР, которые есть сейчас, Россия получает благодаря крайне невыгодным для себя скидкам на природные ресурсы, поставляемые КНР. Так что даже в этом аспекте можно говорить о неравенстве в отношениях и откровенном использовании Пекином геополитических раскладов в своих интересах. Ведь для Китая потеря российских природных ресурсов болезненной не будет, а вот для России закрытие китайского рынка стало бы сродни катастрофе, поскольку других стратегических партнеров в мире, да еще и обладающих технологической мощью, у нашей страны не осталось.

В то же время, чтобы не делать скоропалительных выводов, основываясь на ограниченных данных, следует более детально разобрать динамику и структуру развития российско-китайских экономических связей. Возможно, за прошедшие с начала СВО годы ситуация начинает меняться?

«Видят китайцы сиянье Кремля»?

2024 год стал пиковым в развитии двусторонних экономических связей между Россией и Китаем, по крайней мере, с точки зрения роста взаимного торгового оборота.

Так, если в 2022 году объем двусторонней торговли России и КНР составлял 190,3 млрд долларов, то уже в 2023 году он вырос на 26,3%, до 240,1 млрд долларов, а в 2024 году подрос еще на 1,9%, достигнув пиковых 244,8 млрд долларов.

Однако в 2025 году произошел некоторый спад — на 6,9%, то есть до 228,1 млрд долларов. Аналитики связывают такое падение со снижением мировых цен на энергоносители, заставившее российские власти увеличить «санкционный дисконт» на экспортируемые ресурсы, сократив тем самым выручку, а также обвал на 56% экспорта китайских авто в Россию, который был спровоцирован жесткими административными, по сути, заградительными мерами Москвы в виде увеличения т. н. «утилизационного сбора».

Примечательно, что западные эксперты сразу же зафиксировали наметившиеся трения в двусторонних отношениях России и КНР. Так, эксперты Шведского национального центра по изучению Китая при Институте внешней политики Швеции уже в середине 2025 года отметили, что «именно эти области сбоев выявляют напряженность и конфликт экономических интересов между двумя союзниками».

«Снижение объемов торговли создает дополнительную нагрузку на российский бюджет и усиливает давление на уровень жизни населения», — добавляют эксперты.

Как бы то ни было, весьма характерной является структура российского экспорта и импорта в 2025 году. Так, согласно данным китайской таможни, в стоимостном выражении основная часть российских товаров, поставляемых в Китай, приходилась на нефть, природный газ и уголь. Этот список также можно дополнить медью и медной рудой, древесиной, а также сельхозпродукцией. То есть ключевые позиции нашего экспорта в Китай — это сплошь полезные ресурсы, ничем другим Китаю мы не интересны.

Пекин в свою очередь экспортировал в нашу страну преимущественно товары с высокой прибавочной стоимостью, в том числе высокотехнологичные, такие как компьютеры, промышленное и специализированное оборудование, автомобили, трактора и проч.

К сожалению, за прошедшие с начала СВО четыре года структура торговых отношений между Россией и КНР по большому счету не изменилась.

Так, согласно данным Главного таможенного управления КНР, по итогам 2022 года картина взаимной торговли между нашими странами выглядела следующим образом.

Москва тогда поставила в Китай минерального топлива на сумму 85,38 млрд долларов, или 74,8% от всего объема экспорта в КНР. Далее идут позиции на сумму в несколько миллиардов долларов, составляющие примерно 1–3% от экспорта. Это руды и концентраты ($3,64 млрд), древесина и изделия из нее ($3,6 млрд), медь и изделия из нее ($2,94 млрд), рыба и моллюски ($2,75 млрд), черные металлы ($1,9 млрд), драгоценные и полудрагоценные металлы ($1,61 млрд, алюминий и изделия из него ($1,37 млрд), масса из древесины и других целлюлозных материалов ($1,26 млрд). Отдельная большая позиция — «прочее», на нее пришлось $9,7 млрд.

Со своей стороны Китай экспортировал в Россию оборудование, механические устройства, их части ($16,88 млрд), электрические машины и оборудование ($13,33 млрд), средства наземного транспорта ($6,3 млрд), пластмассы и изделия из них ($3,74 млрд), органические химические соединения ($3,25 млрд), предметы одежды ($2,81 млрд), обувь ($2,49 млрд), оптические, медицинские инструменты, фотоаппараты ($1,93 млрд), изделия из черных металлов ($1,91 млрд), каучук, резину ($1,55 млрд), прочее (19,2 млрд).

Здесь нужно заметить, что в разделе «прочее» могут находиться как незначительные прочие товары, так и те позиции, которые стороны по какой-то причине не желают засвечивать, например, подсанкционные товары двойного назначения.

Однако в любом случае из вышеприведенных официальных данных четко следует, что как в 2022, так и в 2025 годах Россия выступала исключительно как поставщик сырья. В свою очередь Китай все эти годы был для нас важнейшим поставщиком высокотехнологичных товаров.

Поскольку структура импорта из Китая практически не изменилась, можно констатировать, что за прошедшие с начала СВО годы российские власти не смогли развернуть в стране свое собственное производство критически важных товаров, например, тех же микроэлектроники и чипов.

Попытки оценить такую ситуацию как экономический и технологический «синтез», «тандем» или «дуэт», откровенно выглядят как стремление выдать желаемое за действительное. Синтезом сотрудничество России и КНР могло бы стать в том случае, если бы за прошедшие годы, опираясь на технологическую мощь Китая, наша страна смогла бы ввезти в страну более-менее передовые технологии, оборудование и, главное, подготовить кадры, необходимые для экстренного развертывания новых, современных отраслей промышленности, в той же сфере микроэлектроники и оптики.

Однако этого не случилось. Не в последнюю очередь потому, что если поставки высокотехнологичных товаров Запад Китаю может простить, то вот помощь России в радикальном преодолении технологической отсталости — никогда. Отсюда следует и сдержанная политика КНР в деле технологического сотрудничества с Россией — взамен дешевой нефти и газа нам готовы поставлять некоторые товары, но не более того.

Это, разумеется, вовсе не означает, что Китай не оказывает нашей стране политическую и экономическую помощь, без которой, например, ход СВО мог пойти несколько иначе, но заключается она в том, что Пекин выступает относительно доброжелательным партнером, выстраивающим двусторонние отношения на абсолютно прагматичных основаниях. И не более того.

Но прагматичные двусторонние отношения вряд ли позволят России преодолеть то технологическое и экономическое отставание, которое сегодня все более увеличивается по сравнению с развитыми странами, включая тот же Китай. А где есть отставание, там закономерно возникает и проблема зависимости.

И зависимость в данном случае определяется просто — достаточно задаться вопросом, а способна ли наша страна производить ту же номенклатуру товаров самостоятельно и освоит ли она их производство в том случае, если завтра Китай, по каким-то причинам, прекратит экспорт (например, поддержав-таки западные санкции)?

Перед подобной дилеммой наша страна встала в 2022 году, когда такое отключение от технологий случилось в отношениях с Западом после начала СВО, и все, что смогли сделать наши власти, это заместить ставшие недоступными западные технологии китайскими. Ни о каком формировании технологического суверенитета за счет прорывного развития собственных современных отраслей производства речи, увы, не идет.

Но давайте уточним, чем именно, помимо покупки наших ресурсов, Китай помогает России?

«В мире прочнее не было уз»

Как уже отмечалось выше, Китай активно поставляет в Россию различную электронику и промышленные товары, которые наша страна лишилась возможности закупать на Западе. За этим процессом внимательно следят западные аналитики, чутко регистрируя происходящие события.

Так, в начале августа 2025 года на сайте Шведского национального центра по изучению Китая был опубликован материал эксперта варшавского Центра восточных исследований Мацея Кальвасинского, в котором довольно подробно разобрана структура китайского высокотехнологичного экспорта в Россию.

Как отмечает аналитик, Пекин, публикуя таможенные данные, не скрывает, что в первом полугодии 2025 года в Россию было экспортировано продукции на сумму 1,9 миллиарда долларов, которую США, ЕС, Япония и Великобритания относят к категории «высокоприоритетных» товаров двойного назначения, т. е. товаров, подлежащих западному экспортному контролю.

Далее Кальвасинский подробно анализирует товарную номенклатуру внешнеэкономической деятельности (ТН ВЭД), в рамках которой в Россию завозились китайские товары. Рассмотрим эти ключевые позиции.

Согласно отчетам китайской таможни, цитируемым аналитиком, в 2025 году произошло четырехкратное увеличение поставок комплектующих для камер, используемых в системах наблюдения, а также оптике БПЛА, пятикратное увеличение поставок комплектующих для антенн и радиолокационных систем, удвоение поставок печатных плат и четырехкратный скачок поставок оптических прицельных и наблюдательных устройств для оружия и систем наблюдения, таких как оптические прицелы и военные устройства наблюдения.

Вместе с тем польский эксперт указывает, что «многие товары двойного назначения, экспортируемые в Россию, не входят в число 50 „приоритетных“ категорий», подразумевая западный санкционный список.

К примеру, он обращает внимание на резкий рост китайских поставок марганцевой руды, которая, по его мнению, «используются для производства закаленной стали, необходимой для изготовления танков, бронетехники и артиллерии».

Так, если в 2023 году Китай продал России чуть менее 42 тонн марганцевой руды и концентратов, то годом позже объем резко вырос почти до 47000 тонн, а только за первое полугодие 2025 года превысил 126000 тонн.

Другой пример весьма чувствительных для России поставок из КНР, о которых пишет аналитик, это турбореактивные двигатели с тягой более 25 кН, вероятно, предназначенные для военной авиации или реактивных БПЛА.

По его словам, только за первое полугодие 2025 года экспорт этих двигателей из Китая в Россию превысил общую стоимость, зафиксированную в 2023 и 2024 годах, увеличившись на 37%.

Помимо этого, пишет эксперт, в поставках фигурируют и коды с наименованием «прочие двигатели с искровым зажиганием» и «прочая аппаратура для регистрации времени суток с часовым механизмом или синхронным двигателем». Экспорт первой категории, указывает Кавальсинский, вероятно, включающий двигатели, используемые в БПЛА, вырос до 105 миллионов долларов в первом полугодии 2025 года по сравнению с 25 миллионами долларов годом ранее.

«Что касается второй категории, которая, вероятно, также включает компоненты для БПЛА, то экспортные показатели, составлявшие около 1 миллиона долларов еще в 2023 году, подскочили до 37 миллионов долларов в первом полугодии 2024 года и превысили 144 миллиона долларов за первые шесть месяцев этого года», — отмечает исследователь.

Обращает эксперт внимание и на то, что в 2025 году более чем на 60% увеличились поставки в Россию баллистических волокон, используемых в бронеплитах, шлемах и антиосколочных жилетах (например, кевлара).

Здесь важно обратить внимание на резкий скачок закупок деталей для БПЛА в 2023 году, поскольку он совпадает с т. н. дроновой революцией. Этим термином стали называть взрывное увеличение количества ударных дронов, прежде всего FPV, применяемых на поле боя, что по факту привело к формированию вдоль линии боевого соприкосновения (ЛБС) так называемой зоны смерти, или «килл-зоны» — полосы, уходящей от ЛБС вглубь территорий обеих сторон на 15–20 км и тотально насыщенной ударными БПЛА. Соответственно, именно поставки из Китая смогли помочь России осуществить эту самую «революцию» и даже по ряду параметров превзойти противника, начавшего этот процесс раньше нас.

Показатели закупок Россией китайских баллистических волокон также отражают зависимость России от Китая в вопросе насыщения войск современными средствами индивидуальной бронезащиты. По факту за прошедшие годы наша химическая промышленность не смогла освоить массовое производство этих материалов, без которых немыслимо обеспечение выживаемости пехотинца в современной войне, когда главной опасностью для человека «на земле» являются осколочные поражения от ударов дронами.

Не стоит говорить и о микроэлектронике с оптикой. Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что без современных прицельных устройств, камер высокого разрешения, приборов ночного видения, тепловизоров и прочих устройств эффективно воевать (или, точнее, побеждать) попросту невозможно.

Более того, поле боя на войне современного типа стремительно насыщается дронами разного рода, от БПЛА до наземных роботизированных комплексов (НРК), все более активно выполняющих ударные, разведывательные и снабженческие функции. А производство таких изделий напрямую завязано на наличие собственной передовой индустрии микрочипов и микрокомпьютеров.

Ничего подобного наша страна за прошедшие годы не смогла или даже не попыталась создать. Увы, но на сегодня можно четко констатировать, что наивысшим достижением нашей экономической и административной системы в условиях СВО стало действительно оперативное замещение всего высокотехнологичного импорта с западного на китайский.

В условиях жестких санкций и это уже следует считать огромным достижением, однако за такой переориентацией должны были последовать дальнейшие шаги, направленные на формирование полноценного технологического суверенитета. В противном случае экономическая и технологическая зависимость от Запада сменится зависимостью от КНР.

Очевидно, что в современном мире суверенитет технологический является залогом сохранения суверенитета государственного, и слишком большой разрыв в технологиях по отношению к враждебным странам чреват событиями, которые мы сегодня наблюдаем в тех же Венесуэле или Иране.

К сожалению, приведенные выше данные позволяют однозначно констатировать, что как минимум ведение боевых действий сегодня без массовых поставок из Китая наша страна успешно осуществлять не способна (то есть отстаивать свой государственный суверенитет военными средствами). Без БПЛА, НРК, современной связи, в том числе спутниковой, и прочих электронных систем, включая системы управления боем, индустрии чипов в целом, войну сегодня выиграть невозможно (по крайней мере, конвенциональными средствами).

В итоге, так как современное высокотехнологичное оружие наша страна без покупки микроэлектроники за рубежом сама производить не может, вся оборонная сфера оказывается завязанной на китайские поставки. Это-то и позволяет говорить о наличии у России хотя бы частичной (технологической) зависимости от КНР.

Если же взять в расчет еще и то, что сегодня из-за санкций чуть ли не единственным надежным покупателем российской нефти и газа является Китай, то к зависимости технологической добавится и экономическая.

Критерием проверки опять же будет являться простой вопрос — может ли Россия не проиграть войну с Западом, частью которой, по заявлениям представителей Кремля, и является СВО, без китайских технологий и без закупок Пекином наших ресурсов? Как представляется, в обоих случаях ответ будет отрицательным.

Однако, чтобы не делать поспешных выводов в этой части, следует более подробно разобрать структуру китайских инвестиций в российскую экономику. Вдруг уже сейчас намечаются тенденции, которые в будущем могут все-таки привести к прорывному развитию передовых технологий в России?

«Рядом шагает новый Китай!»

За прошедшие годы Китай действительно немало инвестировал в Россию, но специфика этих инвестиций в том, что практически все они шли в сырьевой и обрабатывающий сектора. В целом объем инвестиций Китая в Россию увеличился с $7,3 млрд в 2016 году до $17,4 млрд в первой половине 2025 года. Впрочем, наиболее крупные инвестиции были сделаны Китаем до 2022 года, а с началом СВО китайские инвесторы вкладывать в Россию не торопятся, опасаясь подпасть под те или иные санкции США и стран Запада.

В числе крупных инвестиций Китая в Россию отметим участие китайского нефтехимического гиганта Sinopec в Амурском газохимическом комплексе, строительство которого началось в 2020 году и должно завершиться в 2027 году. Китайская госкомпания приобрела долю 40% в проекте и поэтапно финансирует вложения совместно с российскими партнерами и государством. К середине 2025 года накопленные инвестиции составляют уже $3,2 млрд.

Имеются и робкие инвестиции в области машиностроения и энергооборудования. Так, крупный производитель энергетического оборудования из КНР Harbin Electric принял участие в создании в Калужской области предприятия по выпуску высокотехнологичного энергетического оборудования (доля китайской стороны составляет 50%), основной инвестиционный цикл пришелся на 2020–2023 годы.

Кроме того, при участии Henan Si&C в Воронежской области строится завод по производству карбида кремния, а IGBR International намерена запустить в особой экономической зоне «Калуга» производство нефтесервисного оборудования.

Также в 2023 году компания Joyvio Beidahuang Agricultural Holdings инвестировала в завод глубокой переработки сои в Приморском крае. Проект был анонсирован в июне 2020 года, а строительство предположительно началось во втором полугодии 2024 года и должно завершиться в 2027 году.

Другие проекты более скромные. К примеру, Российский суверенный фонд в 2024 году заключил соглашение с китайской нефтехимической компанией Haiwei об инвестировании около 7 миллиардов рублей ($76,5 млн) в проект морского терминала на Дальнем Востоке России для транспортировки сжиженного нефтяного газа (СНГ). Объект станет первым российским морским терминалом СНГ на Дальнем Востоке.

Есть и сугубо инфраструктурные проекты, например, по расширению транспортного коридора Благовещенск — Хэйхэ. Он предполагает модернизацию автомобильного моста, развитие прилегающих логистических узлов, а также создание новых транспортно-логистических кластеров в рамках китайского глобального проекта «Один пояс — один путь».

На сегодня уже функционирует мост через реку Амур «Хэйхэ — Благовещенск», а также осуществляются рейсы судоходной линии Quanzhou-Fast East shipping line. Кроме того, в 2022 году был построен железнодорожный мост Тунцзян — Нижнеленинское протяженностью 2200 м.

Несмотря на наличие некоторого пула китайских инвестпроектов в Россию, следует констатировать, что активно вкладывать в нашу страну, и уж тем более в развитие на ее территории высокотехнологичных кластеров, Пекин не торопится.

Это отражается и на статистике. Так, по данным Евразийского банка развития, прямые инвестиции Китая в весь евразийский регион на первую половину 2025 года составили 66,1 млрд долларов. Из них на Россию пришлось $17,45 млрд, Казахстан — $11,41 млрд, Узбекистан — $10,69 млрд, Монголию — $10,32 млрд, Туркменистан — $9,51 млрд. Оставшаяся часть инвестиций тонким слоем размазана по остальным странам региона.

Как видно из этих данных, инвестиции КНР в Россию хоть и превышают объемы, направляемые в другие страны региона, но эта разница не кардинальна. Причем везде Китай интересует только одно — ресурсы. Если же в ближайшие годы в нашей стране случится качественный технологический прорыв, то вряд ли благодаря Пекину, учитывая структуру и динамику китайских инвестиций в Россию.

При этом сам Китай является примером того, как эти прорывы нужно осуществлять. Пару слов о том, как Китай преодолевал свою собственную технологическую зависимость.

Так, расходы на научные исследования и разработки в КНР выросли с 1,7% ВВП в 2010 году до 2,4% ВВП в 2020-м, и Пекин планирует увеличить их до 2,52% ВВП к 2025 году.

Для сравнения, в 2025 году в России внутренние затраты на НИОКР за счет всех источников составляли 1,04% от ВВП. Причем ВВП Китая в 2025 году составлял 19,3 трлн долларов, а России на порядок меньше — 2,5 трлн долларов. То есть разница во вложения в НИОКР в наших странах достаточно велика.

Проблема, однако, еще и в том, что эта отсталость копилась десятилетиями и была спровоцирована полноценным разгромом наукоемких отраслей производства, как и всей науки в целом, в перестроечные и постсоветские годы.

То есть в то время как Китай свою экономическую и технологическую отсталость преодолевал колоссальными усилиями национального масштаба, направленными на создание собственной высокотехнологичной индустрии, наша страна разрушала советскую производственную базу и стремительно деградировала, как-то держась на плаву за счет ресурсной ренты.

Теперь, в условиях СВО и широкомасштабной войны с Западом, вопрос технологического суверенитета встал ребром, однако за прошедшие почти 40 лет Россия не просто отстала от передовых стран мира, но еще и утратила свой научный, человеческий потенциал. Так что решать уже придется не сугубо производственные или технические проблемы, а в первую очередь проблему человеческую — в стране необходимо выращивать класс грамотных и высокомотивированных кадров экстракомпетенции.

«Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет…»

Обращаясь к опыту Китая по преодолению экономического и технологического отставания, к его невероятному скачку в развитии, нельзя пройти мимо того факта, что Китай с нуля создавал свои научные кадры десятилетиями, тогда как мы в это же время свои кадры не просто не развивали, а по сути «ликвидировали как класс». Причем любой китаец скажет, что в основе современного «технологического чуда» КНР стоят не миллиарды долларов или юаней, полученных государством благодаря беззаветному труду неприхотливых китайских крестьян, а простой школьный учитель — «лаоши».

Культ учителя, наставника — вот та база, которая позволила Китаю превратиться в технологическую сверхдержаву, причем это именно культ, глубоко укорененный в архетипе рядовых китайцев, на протяжении тысячелетий существующих в конфуцианском философском и этическом поле, в рамках которого почтение к наставнику и «сыновняя почтительность» являются краеугольным камнем всей китайской цивилизации.

Нечто подобное, но совсем в ином, самоб