Конфликты в мире из-за дефицита воды обостряются


В начале этого года Университет ООН опубликовал доклад под неутешительным заголовком «Глобальное водное банкротство». Если вкратце, мир живет не по средствам — и речь, увы, не о деньгах, которые в наше время порой делаются из воздуха, а о жизненно важном ресурсе, который добывают уже отовсюду, включая ледники и болота, и естественное возобновление не успевает за темпами потребления.

Изображение сгенерировано ИИ | Столетие

Конфликты из-за воды — эта тема периодически возникает в международных новостях и аналитике, но остается для большинства неким периферийным вопросом. Безусловно, он остро стоит для стран Африки, но в представлении многих словно бы Африкой и ограничивается. Между тем за последние месяцы проблема водных ресурсов приобрела дополнительное измерение, обнажив уязвимость к ней целых регионов.

Год назад в качестве реакции на теракт в Кашмире индийское руководство заявило о приостановлении действия Договора о водах Инда — критически значимого для всей экономики соседнего Пакистана. Исламабад протестовал, заявлял, что считает договор по-прежнему действующим, грозил применением ядерного оружия — и в итоге обратился с этим вопросом в Гаагу. 15 мая сего года арбитраж поддержал пакистанскую позицию. Индийский МИД незамедлительно объявил трибунал нелегитимным, а его решение — юридически ничтожным. Проблема в том, что конфликт, как это часто бывает, уже приобрел существенную инерцию, так что обе стороны будут демонстрировать готовность к эскалации.

В отличие от нефти, угля и прочих ископаемых, с водой человечеству не приходится уповать на смену технологической парадигмы. Если без ТЭС и двигателей внутреннего сгорания мы как-то проживем, воду для сельского хозяйства и, чего уж там, для нашего организма не заменит ничто.

Водные ресурсы деградируют, и в бассейнах многих рек сумма имеющихся прав, обязательств, обещаний властей и ожиданий общества значительно превосходит пропускную способность. Автор доклада, директор Института воды Каве Мадани, констатирует отсутствие эффективных институтов управления, способных решать проблему «водного банкротства», и если в каких-то случаях неприятности еще на горизонте, то применительно к трансграничным рекам они уже налицо.

Ситуации, когда исток реки, жизненно важной для одной страны, находится на территории другой, в мире нередки. Рассмотрим лишь некоторые из них — с различным градусом напряженности.

Оранжевая

Самая протяженная река Южной Африки, Оранжевая, обеспечивающая водой более половины территории ЮАР, берет начало в крошечном горном королевстве Лесото, где носит название Сенку. В 1986 году два государства подписали соглашение по перенаправлению части вод Сенку в бассейн реки Вааль.

В Лесото была построена система водохранилищ, плотин и туннелей, королевство получило дешевое электричество и мощную статью дохода. ЮАР, оплатившая создание водохозяйственной инфраструктуры, ежегодно платит Лесото более 200 миллионов долларов США, получая взамен 780 миллионов кубометров воды для засушливой провинции Гаутенг.

Несмотря на то, что проект с самого начала омрачают коррупционные скандалы, обе страны в целом очень довольны. ЮАР нет оснований опасаться какого-либо недобросовестного поведения со стороны Лесото, никакие внешние игроки не смогут побудить королевство действовать в ущерб этой стране БРИКС, и причина проста: Лесото — анклав в глубине территории ЮАР.

Междуречье

Гораздо более напряженной выглядит ситуация в «колыбели цивилизаций»: междуречье Тигра и Евфрата. Эти реки, протекающие по территориям трех государств, берут свое начало в Турции, на Армянском нагорье. Переоценить их роль невозможно, особенно значим Евфрат — крупнейшая река Западной Азии — от которого зависит жизнедеятельность более 60 миллионов человек.

Со второй половины XX века Турция постепенно реализует один из самых масштабных проектов регионального развития — GAP (Проект Юго-Восточной Анатолии), — важную роль в котором играет активное освоение верховий Тигра и Евфрата. Речь идет о двадцати двух плотинах, серьезно усугубляющих проблемы для лежащих ниже по течению Сирии и Ирака.

Особенно страдает последний: поступление вод Евфрата уже снизилось на две трети, это способствует деградации почвы, бьет по целым пластам сельского хозяйства — в и без того беспокойном регионе обрушение продовольственной безопасности становится очередным фактором дестабилизации. Винить одну только Турцию нельзя — Ближний Восток в принципе склонен к экстремальным погодным условиям: сменяющие друг друга засухи и резкие паводки наносят аграриям огромный ущерб. Однако конфликт вокруг водных ресурсов налицо.

Ухудшения отношений между Турцией, Сирией и Ираком с начала шестидесятых аналитики связывают не только с обстановкой холодной войны, но и с нескоординированным освоением двух важнейших рек. В 1975 году из-за строительства в Сирии новой плотины на Евфрате Ирак был готов объявить ей войну. Он же стоял на пороге войны с Турцией, когда та на 30 дней полностью перекрыла сток Евфрата в 1990‑м. Сейчас, когда ни Дамаск, ни Багдад уже не могут составить Анкаре конкуренции в регионе, приходится просить ее о сотрудничестве — не имея рычагов. Турция не признает указанные реки «международными водотоками» и заявляет об абсолютном суверенитете над водными ресурсами, берущими начало на ее территории. Она также не присоединилась к ооновской конвенции по воде, став одной из трех стран, проголосовавших против. Другими двумя были Бурунди и Китай (о котором мы еще вспомним).

Нил

Не безоблачна ситуация и с другой «колыбелью» — Нилом. Если в Месопотамии водный конфликт сейчас развивается между региональной державой (Турцией) и ее более слабыми соседями, то в случае с Нилом речь идет о двух региональных тяжеловесах, хоть и очень разных: «старым» Египтом и «новой», но активно растущей и весьма амбициозной Эфиопией. В центре конфликта — эфиопская ГЭС «Хыдасе» («Возрождение») на Голубом Ниле. Она была открыта в 2025 году и полностью завершена в феврале 2026-го, став самой мощной в Африке и далеко обогнав египетскую соседку, Высокую Асуанскую ГЭС.

Эксплуатация электростанции «Хыдасе» — в частности заполнение ее огромного водохранилища — вызывает у Египта опасения и недовольство. Нужно отметить, что Эфиопия начала строительство в 2011 году, не совещаясь с Египтом, да у него в то время хватало и других проблем. Не поддерживает она и заключенные в XX веке соглашения, по которым Каир имеет право вето на любой проект, использующий Нил. Между тем 85% стока Нила идут в Египет из Эфиопии.

Контролируя сброс воды, Эфиопия может оказывать давление и на египетскую энергетику (влияя на заполнение водохранилища Асуанского гидроузла), и, конечно же, на сельское хозяйство, что рискует быть особенно болезненным в период засухи.

Обеспокоенность Египта поддержал и соседний Судан, но склонить Эфиопию к компромиссу им не удалось даже через международных посредников и Совбез ООН. По ходу строительных работ козырей на переговорах у Аддис-Абебы становилось все больше, подписывать с Каиром юридически обязывающее соглашение она не собиралась. Весной этого года пресса сообщала, что Египет перешел к геополитическому давлению и пытается отрезать Эфиопию от Красного моря, в том числе наращивая военное присутствие в регионе и, возможно, используя напряженные отношения Эфиопии с соседней Эритреей.

В свою очередь, Эфиопия именно через «Хыдасе» пытается не просто не допустить изоляции, но и нарастить региональный вес. «Мы начали поставлять электроэнергию в Кению, Джибути и Судан, — говорил осенью прошлого года министр промышленности Меляку Алебель. — Как видите, эта ГЭС принадлежит не только нам, но и всему региону и континенту в целом». И останавливаться на достигнутом страна не планирует: в конце марта были предложены проекты строительства еще трех плотин. Это обещает Аддис-Абебе еще больше рычагов влияния, но египетские власти уже пригрозили ей «жестким и решительным ответом».

Заняться египетско-эфиопским водным кризисом обещал президент США Дональд Трамп, но в Эфиопии не верят в объективность такого посредника. Возможно, договоренности удастся выработать на других площадках — в конце концов, с 2024 года обе страны состоят в БРИКС.

Меконг

Все реки, описанные до сих пор, служат для своих регионов «артериями жизни». То же можно сказать о Меконге, от которого зависит вся Юго-Восточная Азия. Он кормит и поит Мьянму, Лаос, Таиланд, Камбоджу и Вьетнам, но начало берет в КНР, где его называют Ланьцанцзян. Итак, от ситуаций с участием региональных сил мы переходим к сценарию, одна из сторон в котором — великая держава. В верхнем течении реки был построен мощнейший каскад гигантских плотин и гидроэлектростанций, из-за чего она не просто обмелела — в корне изменился ее естественный режим, столь важный для региона.

Вся жизнь Индокитая веками строилась на чередовании четких климатических и хозяйственных периодов. С наступлением летних муссонов река выходила из берегов, затапливая огромные пойменные территории и принося миллионы тонн плодородного ила, начинался цикл размножения рыбы. С декабря по май, наоборот, устанавливалась сухая, жаркая погода, Меконг отступал и мелел, для местных жителей начинался период активного сбора урожая и рыболовства.

Сегодня же китайские ГЭС сбрасывают воду в сухой сезон и аккумулируют ее в сезон паводков, это ломает экосистему, традиционную схему сельского хозяйства, аквакультуру. При этом весовые категории Китая и стран Юго-Восточной Азии несопоставимы. КНР — главный торговый партнер и инвестор своих южных соседей, чрезмерно обострять с ним отношения из-за воды они не могут.

Если относительно богатый Таиланд еще позволяет себе какие-то протесты и демарши, то скромный Лаос, мечтающий стать «батарейкой Азии», готов на любое сотрудничество с Китаем. Неучастие Пекина в механизмах водного регулирования делает какое-либо существенное давление на него практически невозможным. Единственное, чем могут пригрозить страны Индокитая, это уйти под крыло Вашингтона, но при такой зависимости от сотрудничества с КНР это едва ли возможно.

Инд

Вернемся к тому, с чего мы начинали. Договор о водах Инда долгое время считался одним из самых успешных и стабильных примеров водного регулирования. Подписанный в 1960 году при посредничестве Всемирного банка, он продолжал действовать, даже когда между двумя странами шли войны. Общая площадь бассейна реки Инд превышает миллион квадратных километров, на 2025 год там проживало около 320 миллионов человек, из них 195 миллионов — в Пакистане, сельское хозяйство которого зависит от этой водной системы примерно на 90%.

Шесть основных рек системы Инда разделяются на восточные (Рави, Биас и Сатледж) и западные (Джелам, Чинаб и собственно Инд). Согласно договору, Индия получила исключительное право использовать воды всех восточных рек и их притоков на своей территории, Пакистану достались права на воды западных рек и доступ примерно к 80% общего водного потока системы Инда. Неудивительно, что изменение в сложившейся ситуации грозит ему катастрофой.

Еще десять лет назад, в сентябре 2016 года, также после кровопролитного теракта в Кашмире, Нарендра Моди сказал знаменитую фразу: «Кровь и вода не могут течь вместе». Тогда это стало предупреждением. В 2025 году перешли к действиям.

Давая интервью в марте 2026-го, индийский министр внутренних дел Амит Шах заявил, что Договор о водах Инда «никогда не будет восстановлен». Нью-Дели прекратил предоставлять Исламабаду гидрологические данные и уведомлять о работах на западных реках. Откровенным вызовом выглядит тендер на реализацию проекта по переброске вод из Чинаба в систему реки Биас (то есть из условно «пакистанской» реки в «индийскую»).

Крупнейший город Пакистана, Карачи, сейчас переживает катастрофический гуманитарный кризис: экстремальная засуха накладывается на коллапс городской инфраструктуры. Действия Индии, хотя и не являются первопричиной (первопричины все же климатические и коррупционные), безусловно, его усугубляют. Атмосфера в Пакистане накаляется, и страшно подумать, чем это может обернуться, если учесть ядерные возможности обеих стран.

Примечательно при этом, что исток самого Инда находится на Тибетском нагорье, то есть на территории Китая — союзника Пакистана. И у Пекина есть рычаги влияния помимо риторических. Дело в том, что там же, на Тибетском нагорье, берет начало другая река, Брахмапутра, и КНР уже дала старт строительству на ней крупнейшей плотины в истории человечества. Прямо у дверей Индии. И если Нью-Дели позволит себе перегнуть палку в ситуации с водами Инда, винить не связанный никакими договорами Китай в ситуации с водами Брахмапутры уже не получится.

Итак, в проблему оказываются втянуты даже не две, но три ядерные державы.

Заключение

Подобных ситуаций — более или менее масштабных или острых — в мире предостаточно. Можно вспомнить Израиль, Ливан и Палестину, проблемы среднеазиатских республик, наши Иртыш и Амур. Общее же место для всех этих ситуаций состоит в отсутствии надежного международного механизма регулирования. Вопросы решаются в двустороннем диалоге, то есть при отсутствии добрососедских отношений сводятся к попыткам принуждения.

Возможно, это наследие прежнего миропорядка и нарождающийся полицентризм позволит найти выход. В конце концов, редкий политик с высокой трибуны не подтвердит, что сотрудничать лучше, чем конфликтовать. Пока же остается надеяться, что существующие водные кризисы не вспыхнут огнем.

В последние годы, как отмечают эксперты, вспышки насилия из-за воды резко участились. Свой вклад вносят и климатические изменения. Впрочем, стоит вспомнить, что самая первая из исторически задокументированных войн велась именно за водные ресурсы и длилась больше века. Увы, дым над водой — в привычках у человечества.

Алексей Штрыков, Столетие

Сообщение Конфликты в мире из-за дефицита воды обостряются появились сначала на NEWS-FRONT.