Чем обусловлен поворот Франции к восточному флангу НАТО


Возросшая активность Франции на восточном фланге НАТО является долгосрочным сдвигом в ее внешней политике и отражает особую ставку на отношения с Польшей, даже если формулируемый Парижем проект не лишен ряда принципиальных ограничений

Фото: Reuters

С начала 2026 года военно-политические связи Франции с государствами на восточных рубежах НАТО уже несколько раз попали в поле зрения мировых СМИ. Так, с апреля на фоне визита Эммануэля Макрона в Гданьск циркулирует информация о возможных авиационных учениях над Балтийским морем, в ходе которых французские и польские пилоты отработали бы удары по российской и белорусской территории, в том числе ядерные. Кроме того, в июне французские военнослужащие присоединились к ежегодным сухопутным учениям в районе Сувалкского коридора при участии Литвы и той же Польши. Ранее несколько истребителей Rafale были переброшены на авиабазу в Шауляй для участия в миссии воздушного патрулирования границ НАТО, тогда как перечень стран, выразивших заинтересованность в ядерном диалоге с Парижем, недавно пополнила Финляндия.

Вся эта активность со стороны Пятой республики, которую совокупно можно именовать своеобразным «поворотом» к восточному флангу НАТО, продолжается уже не первый год и имеет в основе несколько факторов.

Во-первых, сказывается смена внешнеполитических приоритетов при президенте Макроне. Французская дипломатия осознала, что восточноевропейское направление слишком долго имело для нее маргинальный статус по сравнению с другими векторами. На фоне эрозии трансатлантических связей с одной стороны и возрастающей «российской угрозы» с другой Париж увидел свободную нишу защитника государств-лимитрофов, который мог бы выстроить новую систему сдерживания Москвы. Исполнить эту роль, по французской логике, необходимо в первую очередь из ценностных соображений, ведь родина прав человека и революционных идеалов 1789 года не может сидеть сложа руки, пока с востока наступает «авторитаризм». Защита демократии от внешних угроз – едва ли не последнее, что может предложить Макрон согражданам в оставшийся год у власти, учитывая отсутствие внятных успехов внутри страны и падение рейтингов.

Однако важны и прагматичные доводы. Глубже вовлекаясь в безопасность восточного фланга, Франция подкрепляет свои позиции внутри НАТО, равно как Великобритания сейчас делает то же самое за счет акцента на Северную Европу. Тем более что в прежних неформальных зонах ответственности – Западной Африке, на Ближнем Востоке – Париж оказался нерелевантен и потому до недавнего времени испытывал острую нехватку какой-то новой точки приложения сил. Просматривается и элемент негласной конкуренции с Германией, чья вовлеченность в дела Центральной и Восточной Европы исторически всегда была обширнее. Пользуясь экономическими трудностями Берлина и его сосредоточенностью на проблемах собственных вооруженных сил, Париж проникает туда, где раньше у него не было пространства для маневра. Дополнительным доводом служит перевооружение стран ЦВЕ, которое при всей ограниченности их собственных ресурсов сулит дополнительные заказы для французских оборонных предприятий за счет средств из европейских фондов.

Во-вторых, особое внимание к восточному флангу рифмуется с новым этапом эволюции ядерной доктрины Пятой республики. В марте текущего года Елисейский дворец выдвинул тезис о «передовом сдерживании» – конгломерате из первоначально девяти европейских стран, которые готовы продвигаться дальше остальных в координации по ракетно-ядерным вопросам, проводить совместные учения и развивать ряд военно-технических проектов в этой сфере. В озвученном Макроном списке партнеров присутствовало сразу четыре страны, находящиеся в Балтийском регионе как зоне непосредственного соприкосновения России и НАТО (Германия, Польша, Швеция и Дания). Помимо вышеупомянутой Финляндии, в мае 2026 года к числу сторонников «передового сдерживания» добавилась еще одна соседствующая с Россией страна – Норвегия, связи с которой были укреплены Елисейским дворцом посредством Нарвикского соглашения. При сборе подобной коалиции вокруг себя Франция стремится в сжатые сроки перевести предварительные дискуссии в практическую плоскость, показывая своим союзникам (а также пытаясь послать сдерживающий сигнал Москве), что ее предложения о европейском сдерживании будут существовать не только на словах. Отсюда – и планирование ядерных учений с Польшей, и, возможно, будущее подключение к «передовому сдерживанию» еще большего числа государств.

В‑третьих, неслучайно почти во всех французских комбинациях на восточном фланге так или иначе присутствует Варшава: поворот Парижа на восток во многом означает поворот именно к Польше. В мае 2025 года стороны формализовали новый этап сотрудничества посредством Нансийского соглашения, охватывающего практически все сферы взаимодействия от обороны до культуры. Польские авторы отмечают – в Варшаве остались недовольны тем фактом, что текст договора не содержит четких и однозначных военных обязательств со стороны Франции, равно как и официальных ядерных гарантий. Достаточно сдержанно оценивается ее конвенциональный оборонный потенциал ввиду недостаточных военных расходов и накопившихся за десятилетия проблем. Тем не менее для польской стороны перевод военно-политических связей с Пятой республикой на новый этап представляет собой шаг к укреплению своего статуса внутри ЕС и НАТО, а также дает подстраховку на тот случай, если США всерьез задумаются об уходе с континента. Помимо совместных учений, от Франции Польша может получить некоторые виды оборудования и техники (самолеты-заправщики, разведывательные спутники и так далее) и взамен продать системы собственного производства, на которые есть спрос у французской армии (ПЗРК, комплексы постановки мин).

Расчет Парижа не менее тонок. С одной стороны, из всех стран-лимитрофов Польша представляет наибольший интерес как страна с относительно успешной экономикой, а также вооруженными силами, которые станут, как ожидается, одними из сильнейших в НАТО к 2030 году. В системе сдерживания России именно Варшава, по французскому замыслу, способна выступить ключевым звеном, как это уже было столетие назад в случае «санитарного кордона» против СССР, а ее армия и ВВС смогут удачно дополнить ядерные силы Пятой республики.

С другой стороны, опереться на восточноевропейского партнера Парижу необходимо с точки зрения достижения более выгодного расклада внутри ЕС и НАТО. Прежде всего – ради балансирования Германии, объявившей о желании построить наиболее мощную армию среди европейских государств. Имея на руках еще и разладившийся тандем с Берлином и фактическую остановку совместных оборонных проектов, Франция намеренно укрепляет именно польское направление «Веймарского треугольника» в качестве противовеса. Иными словами, Варшава нужна Парижу как инструмент двойного сдерживания: сейчас – России, а в перспективе – военно-политического лидерства ФРГ в Евросоюзе, если таковое начнет приобретать реальные очертания.

Попытки французской стороны построить новый «санитарный кордон» в Восточной Европе, против кого бы он ни был направлен, неизбежно сталкиваются с рядом ограничений. В частности, не только Польшу, но и других собеседников Парижа по ядерному диалогу настораживает его подчеркнуто «необязательная» позиция: отсутствие четких гарантий, нежелание конкретизировать, где и при каких условиях могут появиться французские самолеты – носители ядерного оружия, желание сохранить процесс принятия решений на всех этапах исключительно в своих руках. Французская сторона пробует парировать эти обвинения контраргументом из национальной ядерной доктрины, что стратегическая неопределенность на деле является лучшим способом сдерживания, чем ясная система сигналов. Однако далеко не для всех он звучит убедительно.

Еще одну проблему составляет уязвимость обычных вооруженных сил: французская армия все еще остается в плену «комплексной» модели развития, сложившейся после окончания холодной войны и не рассчитанной на требования современных конфликтов. Несмотря на ряд сдвигов в последнее время, потенциал проекции силы у Франции ограничен (постоянное присутствие в Эстонии и Румынии составляет по несколько сотен человек), что закономерно вызывает у стран ЦВЕ сомнения в способности их нового защитника реально прийти на помощь в случае кризиса. Показательной оказалась история вокруг формата «коалиции желающих», который активно продвигал президент Макрон: отправка войск на Украину оказалась увязанной с завершением текущего конфликта, ключи от которого вовсе не у французского лидера. Интересно, что Польша отнеслась к этой идее скептически, потребовав себе место в другой коалиции – для гипотетических переговоров с Москвой.

Дополнительную зыбкость французскому проекту для стран ЦВЕ придает его принципиальная незавершенность: будет ли «кордон» исключительно европейским или натовским. Париж привык выступать за укрепление европейских оборонных возможностей, подразумевая, что ЕС должен обеспечивать свою безопасность самостоятельно. Однако он же зачастую подчеркивает, что речь идет лишь об укреплении европейской опоры внутри НАТО, а сам Альянс не подвергается сомнению. Данное противоречие органически заложено во внешнюю политику Пятой республики и не разрешено ни одним президентом, хотя с 2010‑х годов атлантический крен заметно усилился.

Однако существует и третья опция – проект «Большой Европы», ныне редуцированный до «Европейского политического сообщества», последний саммит которого состоялся в Ереване. В этой конструкции Париж расширяет географические границы антироссийского «кордона», вписывая в него Украину, Молдову, все Балканы и даже Южный Кавказ. Это оставляет открытым вопрос не только о том, какими средствами Франция собирается выстраивать механизм сдерживания России, но и о внутренней гетерогенности подобного проекта, попытке состыковать слишком разные страны с отличающимися интересами.

Хотя вовлечение в архитектуру обороны восточного фланга НАТО превращается в полноценный приоритет внешней политики Пятой республики именно при президенте Макроне, уместно предположить, что и впредь оно удержится среди важнейших дипломатических досье Елисейского дворца. Доктринальная трансформация и структурные процессы в вооруженных силах показывают, что Франция пусть и медленно, но готовится к конфликтам высокой интенсивности и не намерена сворачивать эту активность даже при прекращении огня на Украине. В случае гипотетического восстановления российско-европейских контактов такая линия в исполнении Парижа помешает воспринимать его в качестве конструктивного переговорщика и посредника, каким он когда-то мог быть.

Алексей Чихачев, «Валдай»

Сообщение Чем обусловлен поворот Франции к восточному флангу НАТО появились сначала на NEWS-FRONT.