Условный нейтралитет ОАЭ больше не работает


Объединенные Арабские Эмираты десятилетиями выстраивали образ «безопасной гавани» — нейтральной площадки, открытой для всех. При этом ОАЭ поддерживали экономическое и военно-политическое сотрудничество с Израилем, масштаб которого стал очевиден в ходе войны 2026 г. По данным Jerusalem Post, Иран выпустил по ОАЭ больше ракет и беспилотников, чем по любой другой стране региона, включая сам Израиль. 1 марта 2026 г. эмиратский МИД объявил о закрытии посольства в Тегеране и отзыве посла. Страна, считавшаяся самой надежной и стабильной гаванью региона, оказалась в эпицентре столкновения. Причины стоит искать в первую очередь во внешней политике Эмиратов

Фото: © Sputnik / Кирилл Зыков

«Ставка на Авраама»

Причина условности нейтралитета ОАЭ заключается в том, что они давно и глубоко привязали себя к Западному полушарию. Сближение с Израилем принято объяснять прагматизмом 2020 г. и урегулированием ситуации в Палестине, но его корни уходят в период арабской весны. Для ОАЭ, в отличие от большинства арабских государств, воспринимавших Израиль как основную угрозу, главным вызовом выступал политический ислам. С 2011 г. ОАЭ начали вести все более жесткую линию против исламистов: поддержали военный переворот в Египте 2013 г., спонсировали силы Х. Хафтара в Ливии, участвовали в блокаде Катара. На этом фоне нормализация с Израилем выглядела логичным завершением курса.

«Авраамовы соглашения» 2020 г. сделали ОАЭ одной из немногих арабских стран с полноценными дипотношениями с Израилем. Сотрудничество распространилось на технологии, инвестиции, поставки вооружений и взаимодействие спецслужб. В разгар ирано-израильской войны 2026 г. Израиль передал ОАЭ части системы «Железный купол», а сам премьер-министр Израиля Нетаньяху посетил страну для встречи с ее президентом. Кроме того, «Авраамовы соглашения» были заключены при посредничестве США, а сами Эмираты остаются одним из ключевых военных клиентов Вашингтона. На авиабазе Аль-Дафра под Абу-Даби размещены несколько тысяч американских военных, истребители и системы ПВО, то есть «нейтральная гавань» десятилетиями служит передовым рубежом американского присутствия в Заливе. Ставка делалась на то, что партнерство с Западом и Израилем — выигрыш почти без издержек для безопасности, но именно это допущение и оказалось ошибочным.

Если бы дело было только в прозападном выборе, у ОАЭ оставался бы простой выход — окончательно встать на одну сторону. Но именно здесь и возникает ловушка: уйти от Ирана Эмираты не могут даже при всем желании. Ненефтяной товарооборот двух стран за год, завершившийся в марте 2025 г., достиг рекордных 29,1 млрд долл. ОАЭ — второй торговый партнер Ирана после Китая. Дубай служит ключевым реэкспортным узлом для иранской экономики, а иранская бизнес-диаспора — часть эмиратского хаба.

Второй фактор — Ормузский пролив, через который проходит около 20% мирового экспорта нефти и до 30% сжиженного газа, поэтому канал жизненно необходим ОАЭ. Любая эскалация с Тегераном — прямая угроза судоходству у собственного побережья. Иран для ОАЭ — не идеологический выбор, а структурная и географическая данность. Отсюда и противоречие: на словах нейтральная, а на деле прозападная страна прочно связана с Ираном, то есть оказывается одновременно зависимой от двух сторон.

Два берега одного Залива

Эмираты и Саудовскую Аравию принято объединять в единый «суннитский лагерь», но именно в текущем конфликте их позиции не совпадают. Эр-Рияд позиционирует себя как регионального лидера и удерживает палестинский вопрос как условие для любой нормализации с Израилем, в связи с чем отказался объявить о ней в начале 2025 г. И несмотря на попытки Абу-Даби проявить экономическую гибкость через капитал, технологии и свободные зоны, у Саудовской Аравии есть запас прочности: размер и идеологическое прикрытие, за которыми удобно держать дистанцию от Израиля. Также у Королевства есть страховка от блокады Ормузского пролива — нефтепровод «Восток — Запад» (Petroline) к порту Янбу на Красном море. У небольших ОАЭ таких возможностей нет.

На этом фоне все заметнее становится расхождение интересов между Эр-Риядом и Абу-Даби. Так, саудовский академик и бывший член Консультативного совета Ахмед ат-Тувайджри назвал ОАЭ «сионистским троянским конем» арабского мира. По сообщению Jerusalem Post, Эр-Рияд еще в апреле предупредил Вашингтон, что активность ОАЭ против Ирана повышает риск возмездия для всего региона. За видимостью общей позиции стоят разные стратегии поведения в конфликте: и если Эр-Рияд действует осторожно, то Абу-Даби делает более высокие ставки.

Когда началась война, статус ОАЭ разрушился. Негласное сотрудничество вышло из тени, поскольку Эмираты нанесли удары по Ирану при поддержке США и Израиля, а глава «Моссада» проводил закрытые встречи в Абу-Даби. Ответ был ожидаем: ПВО Эмиратов перехватывала сотни баллистических и крылатых ракет и более полутора тысяч дронов из Ирана. Удары пришлись по ключевым объектам хаба, ведь был поврежден дата-центр Amazon в Дубае и ряд знаменитых отелей; аэропорт Дубая и промышленные зоны Фуджейры остановили свою работу. Прямые потери исчисляются десятками миллиардов долларов. Так, туристическая отрасль недосчитывалась около 300 млн долл. ежедневно, торги на биржах Абу-Даби и Дубая пришлось приостанавливать во избежание обвала, а объем сделок на рынке недвижимости упал на 37% по сравнению с прошлым годом.

Здесь и кроется логическое противоречие. Публичность связей с Израилем и американской военной машиной лишила Эмираты главного актива — надежности. Пока Тегеран считал Абу-Даби нейтральной площадкой, эмиратская инфраструктура оставалась вне игры, однако, как только нейтральность исчезла, весь экономический проект страны стал законной целью. Базы и хабы есть и у соседей (5‑й флот США в Бахрейне, Аль-Удейд в Катаре), но специфика ОАЭ в другом: их бизнес-модель целиком построена на репутации безопасности. Для государства, живущего этой репутацией, удар по ней опаснее, чем потеря отдельного военного объекта.

Россия и многовекторность Залива

Военный конфликт в Персидском заливе напрямую затрагивает интересы России. К 2025 г. двусторонняя торговля достигла нового исторического максимума в 12 млрд долл., благодаря чему ОАЭ закрепились в качестве крупнейшего торгового партнера РФ на Ближнем Востоке. В рамках ОПЕК+ Москва, Эр-Рияд и Абу-Даби долгое время совместно регулировали нефтяные цены.

Но ОАЭ для Москвы — не только торговый, но и дипломатический партнер. В январе 2026 г. именно Абу-Даби стал площадкой для трехсторонних переговоров России, США и Украины по урегулированию конфликта. На этом фоне президент ОАЭ Мухаммед бен Заид провел переговоры с Владимиром Путиным в Москве. Контакты на высшем уровне продолжились и весной: в мае В. Путин и Мухаммед бен Заид во время телефонного разговора отметили необходимость мирного решения ирано-израильского конфликта, а также выразили удовлетворение двусторонним экономическим сотрудничеством.

Чем дольше длится конфликт и чем сильнее давление США, тем меньше у Залива возможностей сохранять равноудаленность. Тревожный сигнал — выход ОАЭ из ОПЕК и ОПЕК+ с 1 мая 2026 г. на фоне растущего американского давления. Для Москвы дальнейшее сближение ОАЭ с Вашингтоном может означать не только потерю рычага в ОПЕК+, но и сужение дипломатического и экономического окна, которым Абу-Даби служил последние годы.

Формально боевые действия завершаются: 14–15 июня США и Иран объявили о достигнутом соглашении о прекращении боевых действий. Однако рассчитывать на прочность этого перемирия сложно. Во-первых, заявленной целью операции были смена режима и уничтожение иранской ракетно-ядерной программы. Цель не выполнена, и глава правительства Израиля заявил, что борьба еще не завершена. Во-вторых, Израиль не является стороной соглашения, что частично сохраняет ему свободу рук даже при резкой критике действий Нетаньяху Трампом. Наконец, есть свежий прецедент: после ливанского перемирия ноября 2024 г. Израиль продолжал бомбардировки Ливана.

Самый вероятный исход — не прочный мир и не новая большая война, а нечто среднее: формальное перемирие, которое Израиль будет регулярно нарушать точечными ударами. Для ОАЭ это, вероятно, худший из реалистичных раскладов, при котором открытой войны нет, но и прежней безопасности тоже. Так, хаб остается в состоянии хронической угрозы, а к полному нейтралитету Эмиратам уже не вернуться.

Для России такой подвешенный конфликт двойственен. С одной стороны, затяжная нестабильность дает Москве возможность оставаться нужной — как партнер, не связанный западными альянсами. С другой — давление Вашингтона подталкивает Абу-Даби в его сторону. Показательно, чем ОАЭ объясняют разрыв с ОПЕК+. Официально — спором о квоте (мощность ADNOC достигла 4,85 млн барр. в сутки против квоты менее 3,5 млн), но по времени шаг совпал с американским давлением и расхождениями внутри сообщества Залива. Этот выход разрушает тот трехсторонний механизм регулирования цен, который Россия, Эр-Рияд и Абу-Даби выстраивали годами. Каждый такой шаг делает возврат к прежней равноудаленности все менее вероятным. Перед Абу-Даби стоит выбор между восстановлением нейтрального статуса, которое потребует дистанцирования от американских гарантий безопасности, и дальнейшим сближением с Вашингтоном. От этого выбора во многом зависит и положение России, для которой многовекторность ОАЭ в последние годы служила одним из основных каналов торгового и дипломатического присутствия на Ближнем Востоке.

Антон Лоскутов, РСМД

Сообщение Условный нейтралитет ОАЭ больше не работает появились сначала на NEWS-FRONT.