Неизвестность всегда хуже определенности. Накануне Нового года в Bloomberg была опубликована статья, в которой наконец-то ясно сказано, что такое Запад. Запад — это страны, объединенные против России.

ИА Красная Весна публикует перевод с английского статьи известного обозревателя издания Марка Чампиона «„Запад“ почти при смерти. И всё же за него стоит бороться», опубликованной 31 декабря.

«Запад» — это клуб, который находится на грани выживания. Его пронзило копье гоббсовской картины мира Трампа, в которой есть группа стран-рекетиров достаточно сильных, чтобы претендовать на место за столом. Теперь, когда традиционные союзники Америки попали на «шведский стол», встает вопрос: стоит ли спасать Запад, и можно ли это сделать?

Концепция Запада всегда была досадно расплывчатой и неуловимой. Настолько, что в разные периоды моей журналистской карьеры действовали редакционные запреты на использование термина Запад. Его нельзя определить географически, потому что в него входят части Востока. По тем же причинам Запад не может быть равен НАТО или клубу христианских стран. И все же ни один из редакционных запретов не прижился. Термин вскоре снова вошел в употребление, потому что ему не было замены. Он оказался слишком удобным в качестве краткого описания стран с рыночными демократиями, который понимали, как писатели, так и читатели.

Я не признаю ту исключительно христианскую, расовую западную цивилизацию, описанную в новой Стратегии национальной безопасности США или в крайне неискренних проповедях вице-президента США Джей Ди Вэнса. Историк политической мысли из Лондонского университета королевы Марии Георгиос Варуксакис тоже не признает ее. Я связался с ним, потому что в июле он опубликовал книгу «Запад: история идеи». Это ценная — то есть основанная на документах и неидеологическая — работа развенчивает некоторые из самых распространенных теорий о том, когда и как возникла эта сущность — Запад.

Так, Запад не восходит к Древней Греции, потому что древние греки никогда не упоминали о нём и не представляли его себе. Термин Запад вовсе не был придуман в конце XIX века империалистами в качестве полезного и скрытого инструмента для легитимизации колониальной эксплуатации не белых рас, как считают некоторые левые. Идея Запада появилась раньше, и ее наиболее ярыми сторонниками были убежденные антиимпериалисты. Но термин Запад постоянно подвергается переосмыслению, сейчас, в разгар культурных войн, его тоже «захватывают».

«Не позволяйте им этого», — сказал мне Варуксакис, когда мы обсуждали нападки ад-министрации Трампа на Европу. — Не позволяйте им присваивать этот термин, он им не принадлежит. Западная цивилизация не означает превосходство белой расы». Конечно, концепция Запада может измениться, если достаточное количество крайне правых популистов придет к власти в странах, входящих в его состав. Но если это произойдет, сомнительно, что Запад или его основные институты — прежде всего ЕС и НАТО — смогут долго про-существовать в условиях токсичного национализма.

Первые зафиксированные проявления западной политической идентичности появились примерно во время Греческой войны за независимость 1821–1829 годов, рассказал Варуксакис. До этого самую серьёзную угрозу для Европы представляла Османская империя. По-этому, когда люди хотели говорить о своей коллективной инаковости и защите от османов, они говорили о христианстве или о Европе.

Теперь Греция освобождалась от трёхвекового порабощения в составе Османской им-перии, потому что султаны и их армия не смогли модернизироваться и ослабели. Это был бурный период. Всего за несколько лет до этого, в 1814 году, русские войска ненадолго оккупировали Париж. В 1815 году Наполеон потерпел окончательное поражение при Ватерлоо, и русский император Александр I заключил так называемый Священный союз с Австрией и Пруссией. В борьбе против светского республиканизма, который в 1812 году при-вёл французские войска к Москве, они хотели продвигать абсолютную монархию и веру.

Христианство больше не могло служить объединяющим лозунгом против этой осмелевшей России, потому что, в отличие от османов, она тоже была христианской. Европа перестала быть достаточной, поскольку американская республика, недавно созданная по другую сторону Атлантики, представляла собой потенциального союзника против абсолютизма Москвы и в продвижении плодов Просвещения: отделения церкви от государства, науки, верховенства права и прав личности. Общая, преимущественно христианская культура была частью доктрины нового Запада, но эта часть не трактовалась так упрощенно, как это делает Вэнс.

В конечном счете все, как всегда, сводилось к геополитике. За два предыдущих десятилетия Россия разделила Польшу и оккупировала Финляндию. Россия стремилась захватить территории у ослабевающих османов, в 1812 году взяв Бессарабию (сегодняшняя Молдавия) и продвинувшись дальше на Балканы. Теперь же московские армии продвигались на юг по другую сторону Черного моря, через Кавказ, и укрепляли свою власть в Средней Азии, развязывая «Большую игру» с Великобританией за контроль над подходами к Индии. Человеком, который больше всего способствовал продвижению и определению нового «Запада» как оплота против осмелевшей России, был французский отец социологии Огюст Конт.

Он рассматривал Запад как общность, которая включала латинскую и англосаксонскую Европу, а также их форпосты в Новом Свете. Славянская, но католическая Польша и православная, но афинская Греция были «специальными гостями» [этого Запада]. Немцев Огюст Конт также включал в число основных членов Запада, но до 1945 года отношения с ними оставались напряженными. Адольф Гитлер, в частности, говорил о «Западе» как об окружающем Германию враге, что перекликается с современной российской риторикой.

Другие французские писатели и политики также продвигали включение Греции в новый западный клуб по борьбе за независимость, поскольку ее народ доказал свою готовность бороться. Защищая себя, они также защищали остальную Европу, которая, как утверждалось, стала слишком мягкой и декадентской, чтобы бороться за себя. В то же время многие представители греческой элиты, получившие образование в европейских университетах, стремились присоединиться к Западу по своим собственным причинам. Они видели в этом путь к тому толерантному, основанному на законе, светскому и технологически развитому обществу, которое они хотели видеть в своей стране.

На самом деле, как сказал мне Варуксакис, «то, как говорили о греках ровно 200 лет назад, пугающе напоминает то, как мы сейчас говорим об Украине». Я бы добавил, что стремление Александра Македонского оттеснить и перестроить Европу согласно своим собственным консервативным ценностям и авторитарной политической системе имеет сегодня столь же сильные отголоски в действиях и риторике Владимира Путина.

Стремление греков в начале XIX века и современных украинцев присоединиться к За-паду свидетельствует о непреходящей «мягкой силе», которой обладала эта принципиально либерально-демократическая идея, несмотря на бесчисленные недостатки и проступки входящих в нее государств. Вероятно, лучше всего рассматривать ее как идеологический клей, скрепляющий НАТО и ЕС. Потеряйте эту связь или попытайтесь заменить ее общей идентичностью, созданной на основе крайнего национализма, и трудно представить, что выживет не только Запад, но и секуляризм и толерантность, которые делали его привлекательным.

glavno.smi.today