В марте в Казахстане прошел референдум, по результатам которого в республике была принята новая конституция. Как изменится политическая система Казахстана? Как это отразится на взаимодействии с Россией?

Об этом ИА Красная Весна побеседовало с заведующим лабораторией-центром региональных сравнительных исследований «Россия — Центральная Азия» НГУЭУ, директором Сибирского общества международных исследований Денисом Борисовым.

ИА Красная Весна: Тема нашего разговора — это прошедший в Казахстане референдум по введению новой конституции. Это даже не изменение конституции, а принятие новой конституции. И что это вообще значит? Для чего это было надо?

Борисов: Понятно, что это значимые политические трансформации соседа России, но соседа нашего региона. Страны, с которой у нас выстроены глубокие стратегические, исторические взаимодействия, страны, которая является одним из ключевых участников важнейших международных институтов с участием Российской Федерации: ОДКБ, ЕАЭС, СНГ. И понятно, что эти внутренние трансформации как минимум должны вызывать у нас интерес и внимание.

Если посмотреть на наши федеральные информационные площадки, мне кажется, должного внимания этому уделено не было. Мы много говорим про выборы в США, строим стратегии о том, что же там в ноябре будет с выборами в конгресс, как сложатся баталии между республиканцами и демократами. А тут такое значимое событие как-то проходит сбоку-припёку.

ИА Красная Весна: Относительно недавно в Казахстане реформировался парламент. После событий января 2022 года (беспорядки в январе 2022 года, получившие название «Кантар» — январь по-казахски) там уже вносились изменения в принципы формирования парламента. Ввели мажоритарный принцип. Неужели стало понятно, что те изменения оказались недостаточны, или ситуация так сильно поменялась за несколько лет, что потребовалось так радикально менять политическую систему?

Борисов: Аппетит приходит во время еды. Конституционные изменения, о которых вы говорите, носили скорее косметический характер. Возможно, они были нужны прежде всего для того, чтобы обозначить сам курс: президент Казахстана Токаев планирует перестраивать страну. Перестраивать — в смысле менять ту систему сдержек и противовесов, которая сложилась в Казахстане за десятилетия правления Нурсултана Назарбаева.

Очевидно, что локальные изменения первых лет президентства Токаева стали своего рода пристрелкой. Разовые меры не могли качественно изменить уже выстроенный политический механизм. Соответственно, сегодня мы наблюдаем заход уже на достаточно серьезные изменения.

Изменились полномочия и значение президентской власти, полностью переструктурирована система парламента — из двухпалатной в однопалатную. Мы видим и усиление того, что мы в России, наверное, назвали бы чем-то вроде «Народного фронта», когда у Народного собрания Казахстана появляется еще и право законодательной инициативы. Всё это — достаточно серьезные структурные изменения, к которым явно готовились.

Думаю, что все эти планы были еще задолго до 2022 года. Токаев уже в 2019 году обозначил курс на изменение казахстанской внутренней политики, а реализовываться он начал только сейчас. И всё это меняется в сторону того, что, на мой взгляд, институт президента в Казахстане заметно усилился. При этом здесь важен и более широкий контекст.

Западная модель государства, построенная на жестком и почти догматическом разделении властей на исполнительную, законодательную и судебную, постепенно теряет прежний универсальный авторитет. Всё больше стран начинают искать собственные модели политического устройства, исходя не из учебника, а из своих внутренних условий, политической культуры и задач управления. И текущий пример трансформации Казахстана как раз про это. Мы видим не просто техническую реформу, а попытку выстроить собственную логику подчинения и координации трех ветвей власти, где ядро политической системы всё более отчетливо проецируется на институт президента.

ИА Красная Весна: Кстати, по поводу усиления роли президента такой вопрос, введен институт вице-президента. И если вспомнить историю, пост вице-президента существовал в Казахстане с начала 90-х и был, по-моему, упразднен в 95-м году. Нет ли здесь нового пространства для каких-то политических интриг, для элитной борьбы?

Борисов: Нет, наоборот, это повышает предсказуемость внутриполитических процессов в Казахстане. Потому что, как вы правильно отметили, конституционные изменения 2022 года, когда два президентских срока были заменены на один длительный, семилетний, как раз и поставили вопрос. Многие тогда критиковали эти изменения, говоря, что в восточной стране один срок президента — это история про «хромую утку», когда местные элиты, условные кланы, группы влияния будут просто пережидать, когда же он уйдет.

И в этом плане действительно была сформирована политическая неопределенность. Нынешние изменения как раз и вводят фигуру вице-президента. По сути, это фигура принца, которая добавляет системе предсказуемости. Отсюда и усиление президентской власти: у вас появляются уже две фигуры, представляющие ее верхний контур. Это сделано именно для того, чтобы снять разговоры о том, что президент свой срок отслужил — и дальше начинается борьба всех против всех.

ИА Красная Весна: Но тогда у меня два таких вопроса в этой связи. Вице-президент — это тогда, получается, фактически подготовка преемника?

Борисов: Конечно.

ИА Красная Весна: Но если это явная фигура преемника, то не может ли вокруг этой фигуры как раз очень сильно обостряться борьба элит, кого поставить преемником?

Борисов: Очевидно, что пост вице-президента — это значимая позиция, вокруг которой неизбежно будет идти политический торг. Но принципиально важно другое: эта борьба будет происходить при посредничестве и арбитраже действующего главы государства. Иными словами, последнее слово всё равно останется за ним. И в этом плане, конечно, он получает инструменты того, как сформировать передачу власти после окончания своего срока.

Я в рамках нашей работы над индексом большой игры, индексом межгосударственного сотрудничества в Средней Азии, как раз сейчас обновляю данные по силе личности. Мы считаем, сколько раз в течение года президенты стран Средней Азии встречаются с представителями иностранных государств. И там, если смотреть на Казахстан, счет идет уже на сотни контактов в год.

Поэтому вице-президент нужен в том числе и для того, чтобы частично разрядить ту нагрузку, которая сегодня замыкается исключительно на президенте. Очевидно, что какая-то часть контактов, прежде всего международных, теперь будет переводиться и на этот уровень.

ИА Красная Весна: Опять же хотелось бы вернуться к курултаю, парламентской системе. Парламент становится однопалатным. Раньше верхняя палата отражала федеративное устройство. Теперь ее не будет. Получается, что государство становится более унитарным?

Борисов: Нет. Верхняя палата парламента очень часто была такой почетной пенсией для уважаемых людей. Да, она обеспечивала определенное региональное представительство, но Казахстан не федерация, а унитарное государство. Поэтому эта прослойка влиятельных и статусных фигур сама по себе выступала дополнительным фактором политической неопределенности, потому что у всех этих уважаемых людей, естественно, была и своя игра.

И очевидно, что в условиях, когда и внешняя, и внутренняя политика резко ускоряются, время на принятие решений и на формирование необходимой политической воли сокращается. А значит, такие длинные бюрократические и политические конструкции начинают работать менее эффективно. Думаю, именно поэтому от этой надстройки и решили отказаться.

Но самое главное — число депутатов при этом не сократилось. Оно осталось примерно сопоставимым, а где-то даже увеличилось. То есть, как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Просто исчезает дополнительное передаточное звено внутри законодательной власти. Теперь вся борьба будет идти внутри одной палаты, в одном политическом контуре, если угодно — в одном террариуме.

И здесь есть еще один важный момент. При однопалатной модели законодательная власть становится в гораздо большей степени партийной. Это уже пропорциональная система, а значит, и политическая борьба будет идти прежде всего между партиями как организованными политическими структурами. То есть сама система становится более институционализированной. Условным одиночкам и мажоритарным выскочкам в такой конструкции будет гораздо сложнее. Им так или иначе придется встраиваться в уже существующие политические платформы.

ИА Красная Весна: А вот если вернуться к совещательному органу, то это был Народный курултай, теперь он будет называться по-другому. Но его позиции усиливаются? Какая его роль в казахстанской политике?

Борисов: Безусловно, с одной стороны, этот орган получает право законодательной инициативы. Но, с другой стороны, он всё более явно становится президентским, поскольку ключевые позиции в нем замыкаются на назначениях со стороны главы государства. Соответственно, перед нами не просто совещательная площадка, а инструмент прямого взаимодействия президента с активной частью казахстанского общества в обход классической законодательной системы. И в этом смысле это еще один дополнительный инструмент в арсенале президентской власти.

ИА Красная Весна: Когда это все обсуждается: референдумы, принятие новой конституции, — то вообще из практики восточных держав всегда считается, что это для продления своих полномочий. Тут что можно сказать: действительно ли президент продлевает свои полномочия, сроки?

Борисов: Официальных заявлений от президента Казахстана о том, что он планирует «обнулиться» и пойти на новый семилетний срок, не было. Это первое. Второе: нужно ли это самому Токаеву? Я не уверен. Судя по его политической логике, он всё-таки идет по реформаторскому пути и пытается выстроить «Новый Казахстан» — «Жана Казахстан».

Обстоятельства сегодня действительно крайне нестабильны. Мир вошел в состояние высокой турбулентности. Поэтому вполне можно представить и чрезвычайные, и экстраординарные сценарии, при которых либо сам лидер принимает решение оставаться у власти, либо его окружение подводит к этому как к условию сохранения устойчивости государственного управления.

Но что можно сказать точно уже сейчас: институт президентства в Казахстане усиливается, и сам Токаев усиливает свое значение в общественно-политической системе.

ИА Красная Весна.: Что эта конституционная реформа значит для России? Как изменятся наши способы взаимодействия? Или это никак практически не повлияет?

Борисов: Принципиально я не думаю, что эти внутренние изменения в краткосрочной перспективе сколько-то существенно повлияют на российско-казахстанские отношения. За период самостоятельного развития с 1991 года наши страны достаточно плотно притерлись друг к другу и глубоко переплелись институциональными связями — в экономике, политике и гуманитарной сфере.

Россия, как правило, не работает с контрэлитами. Это не плохо и не хорошо, а просто специфика ее политического подхода. Поэтому всё, что сейчас будет формироваться в Казахстане — новый кабинет министров, вице-президент, обновленный контур власти, — станет для Москвы основанием выстраивать отношения с новой конфигурацией казахстанских элит.

При этом я не думаю, что там произойдет какое-то радикальное обновление персонального состава. Безусловно, часть фигур уйдет, прежде всего те, кто в последние годы чаще других попадал под критику самого Токаева. Для власти это, скорее всего, будет возможностью провести обновление без лишних скандалов. Придут новые люди — значит, будем работать уже с ними.

Но самое главное в другом: и сами казахстанские элиты прекрасно понимают, что связи с Россией остаются важнейшим элементом устойчивости, безопасности и развития самого Казахстана.

ИА Красная Весна: А вот еще такой вопрос в этой связи. Очень, помню, резко отреагировали наши СМИ насчет того, что там в конституции поправили формулировку статуса русского языка. Вплоть до того, что Токаев уже непосредственно выступал и сказал: почему вы считаете, что что-то меняется? Конституция публикуется на двух языках. Это пример того, что статус русского языка не меняется.

Борисов: Да, на это действительно обратили много внимания. Наверное, это вообще единственный сюжет вокруг новой конституции Казахстана, который в российском информационном пространстве вызвал заметный негативный резонанс. Раньше была формулировка «наравне», теперь — «наряду». И любому человеку с чувством языка понятно: статус русского языка здесь всё-таки немного понижен.

Но я бы не стал это драматизировать. Надо просто трезво смотреть на ситуацию. За 30 лет численность русского и в целом славянского населения в Казахстане сократилась примерно вдвое. Соответственно, сократилось и число носителей русского языка. Но параллельно Казахстан пережил и демографический взрыв, прежде всего за счет сельского населения, которое массово пошло в города.

А это во многом была та среда, где русский язык и в советский период не имел прочного бытового укоренения. Поэтому изменилась не только численность русскоязычного населения, но и сама социальная структура казахстанского общества. И это, безусловно, тоже отражается в конституционных формулировках.

Исчезает ли русский язык из Казахстана? Нет. В обозримой перспективе он все равно будет играть заметную роль в жизни страны. Но вопрос в другом: будет эта роль усиливаться или сокращаться. А это уже зависит не от формулировок, а от практики.

Язык ведь держится не на эмоциях, а на полезности. Если русский язык дает доступ к образованию, работе, торговле, кооперации, нормальной деловой коммуникации, его будут учить и сохранять. Если нет, его пространство будет сужаться.

Поэтому для России здесь главный вопрос не в том, чтобы обижаться, а в том, чтобы честно посмотреть на себя. Почему для части казахстанского общества сегодня все более востребованными становятся турецкий или английский, а не русский? Ответ, на мой взгляд, простой: язык сохраняется там, где за ним стоит плотная хозяйственная, образовательная и социальная жизнь. Чем плотнее связи с Россией, тем прочнее и позиции русского языка.

ИА Красная Весна: Большое спасибо!

glavno.smi.today