Беседа с Константином Фёдоровым, военным летчиком, ветераном войны в Чечне, добровольцем специальной военной операции, поэтом.

Продолжение. Начало в № 682, 683

Часть третья. «И снова меняются цели на цели…»

Фёдоров: Итак, ушел домой, проходит где-то месяца три-четыре, звонит сослуживец по первому контракту:

— Да вот, ребята собираются в БАРС-18. Поедешь командиром минометной батареи? У тебя опыт-то есть.

А подобрались вроде все, с кем служил, и из Питера ребята едут. Отвечаю:

— Поеду.

Приезжаем, а должность занята уже. «Ну, ставьте командиром орудия, ладно». А там минометный расчет, на который меня поставили, сидел тихо, ребята прошли подготовку, но опыта нет. Им просто запретили стрелять. Они на полигоне обучились, но, видимо, немножко неосознанно, у ребят знаний чуть не хватило. Первая стрельба — и их обвинили в том, что они едва ли не по нашим позициям шарахнули. И был приказ вышестоящего командования: «Пускай сидят, мины чистят, у них знаний не хватает, будут как резерв — если накат пойдет, тогда будут прямой наводкой куда-то накидывать».

А когда я к ним пришел, тоже произошла одна некрасивая история. Мы приданы были одной бригаде из ЛНР. Они хотели так: «Вы стреляйте с вашими боеприпасами, но с наших минометов». «Нет — я говорю, — я с ваших позиций работать не буду, я не знаю, что там за позиция, как вы сделали. У вас уже потери пошли, скорее всего, она обнаружена противником. Вы хотите, что бы я своих подчиненных подставил под это? Нет. У нас есть своя позиция — давайте мне ваши цели, ваши БПЛА, будем работать». А их позицию, кстати, потом раскатали. Но тогда они уперлись и даже принизили наши результаты на пробных стрельбах.

Это было так. Мы работали, выпустили первые мины, и я слышу по связи: «Не наблюдаю разрыв, не наблюдаю, не наблюдаю…» В общем, выпустили мы восемь мин — без результата. Я говорю: «Хорош, пацаны, что-то какая-то ерунда». Потому что, если корректировка с БПЛА, то буквально третьей миной попадаешь в дырку. Прихожу на разбор стрельб, мне говорят: «Вы плохо отстрелялись, вас надо опять готовить».

А у меня уже боевой опыт под Донецком за плечами, там мы по 100 мин выпускали в день, не то что здесь, по 20–10 штук. Ну ладно… И тут я случайно совершенно услышал, что оператор БПЛА командиру говорит: «Да я же видел их разрывы, они в районе цели были…» А тот ему: «Молчи-молчи!» В общем — интрига. И я понял, что надо эту ситуацию как-то продавливать.

Узнал оперативную обстановку у разведчиков, оценил свои возможности — куда я достаю? 3–4 километра у нас дальность стрельбы. И стоит у нас рядом казачья бригада. Я беру второго бойца, идем к соседям. К ним подхожу:

— Мужики, помощь нужна?

Они:

— А что?

— Да мы тут сейчас 82-й миномет выставим, можем поработать в ваших интересах.

До позиций противника около 2,5 км. Там вообще было по-разному, от 80 метров до двух километров. Эта ЛБС под Северском, она такая. А у них казачок, позывной Кобра, сидел на «зушке» (зенитная установка, может использоваться как крупнокалиберный пулемет), прямо на передке, но не стрелял, потому что, если только начнешь — тут же на тебя летит дрон. Просто сидел как в засаде, в секрете — если укропы попрут, встретить огнем. Но заодно он и наблюдает движение противника. Он мне говорит: «Тут наши пацаны не могут плотину взять, у укропов там „собака“ (автоматический гранатомет, АГС). Работает, прямо задолбал».

Ну что, решили помочь. БПЛА у нас нет, будем пробовать по старинке. Я наблюдателю Кобре объяснил, чтобы мы друг друга понимали, как огонь корректировать. Обменялись каналами радиостанций. Он:

— Все, вопросов нет. У нас как раз на следующий день должна группа штурмовиков брать в районе плотины укрепрайон украинский.

— Отлично. Мы выставимся, давай — завтра начнется движуха — постреляем.

Договорились. Возвращаемся к своим, я говорю: «Парни, готовьтесь». У них глаза загорелись — неужели будем стрелять? Спрашивают:

— Как так?

— Ну мы же добровольцы, пофиг на формальности.

На следующий день созваниваемся с казачками. Мне передают: «Да, сейчас будет накат, наши пойдут».

Встали в позицию, тут подходит командир 1-й роты (погиб потом мужик), после уже подружились, а тогда чуть не автомат на меня наставляет: «Ты тут мою позицию палишь!» Я говорю: «Да твоя позиция — за 500 метров от нас, что ты паникуешь? Нормально все. Все будут живы-здоровы» (смеется).

Корр.: Он боялся, что его позицию накроет ответным огнем?

Фёдоров: Да, что начнет накрывать нас, и им тоже достанется. Их, кстати, потом раскатали, но там уже не наша вина. Еще деталь. Я из своего опыта предыдущего понял, что главное — маскировка на местности. Чем меньше лишних движений делаешь, тем лучше. Только боевая задача, и желательно все делать по сумеркам. У меня прямо под кустом миномет стоял, отодвинули ветки веревкой, постреляли, закрыли, миномет «уронили» — это значит, ствол с двуногой положили на землю, закидали ветками. Даже плита может оставаться на месте. Десять-пятнадцать минут — и тут же уходишь. Примерно как раз такой задел минутный и нужен был. Пока они нас обнаруживали, мы успевали все сделать. Своя тактика без потерь.

Корр.: А как обнаруживают?

Фёдоров: У них есть американские станции, которые определяют по прилету снаряда… Плюс опять же их разведка висела постоянно. Тут такое дело, надо соображать, как грамотно работать, чтобы тебя не засекли и не накрыли — соседей, к примеру, разматывали прямо очень сильно. Были две позиции у меня, со временем я сделал. Они где-то на километр разнесены были. С одной поработали позиции, с другой, и у хохлов постоянно погрешность была, они не попадали. Работаем по одной цели, но с разных позиций, и поэтому проскакивали хорошо, удачно.

Корр.: Уходили от ответного минометного огня или дронов, или может быть что угодно?

Фёдоров: И дроны атаковали, и в артдуэли поучаствовали — мы по ним, они в ответ. В середине лета первый раз попали под кассетный боеприпас, но удачно подвернулось укрытие, обошлось без потерь, повезло.

Корр.: Давай вернемся к истории с казачками.

Фёдоров: Да. Они пошли в накат, мы начинаем работать. Мои ребята истосковались по стрельбе, на видео снимают. Отработали нормально, а наблюдатель, Кобра, так удивленно говорит: «Блин, пацаны, попали…» А дело в том, что он сначала дал не ту цель — перепутал две плотины. Одна ближе, другая чуть дальше. Надо было по дальней, а мы били по ближней плотине, но там тоже была цель. Говорит: «И там накрыли, и там» (смеется). Одной работой… Потом казачки нам: «Спасибо, спасибо!» В тот день они успешно взяли опорник. Естественно, они сказали нашему комбату. Мол, «там ваши так хорошо работают, молодцы!». Проходит часа два или три, посыльный прибегает с командирского блиндажа — тебя срочно комбат вызывает. Я прихожу, он:

— Какого.! Вы тут, блин.! По задачам чужим!

Думал, сейчас похвалит, медаль на грудь (смеется). Я говорю:

— Подожди, командир, я перед этим подходил, докладывал…

Он опять на меня. А я на своем:

— Командир, давай так. Ребята подтвердили поражение целей? Значит, попадаем? У нас есть свои задачи, своя зона — будем работать. Но работать!

Он отошел вроде, а когда потом в подразделение пришел уже наш бэпээлашник, снова переговорили, и начали работать. Вот такая ситуация была, пришлось сыграть на грани, на тоненького.

Корр.: Политика прямо, дипломатия.

Фёдоров: Да. Если не можешь — не работай. Но если хочешь работать — докажи, что ты умеешь. И в то же время все — «если вдруг не получится, это ты виноват». А если получится, то герои все. Всегда так было. После этой истории с мертвой точки сдвинулось. Потом стали работать уже с нашими бэпээлашниками, ребята пришли. Вместе получали опыт, вместе прошли боевое слаживание, и в конце полугодового контракта работали уже просто «на ура». Оперативно, быстро решали задачи. То есть сначала со скрипом мы переломили ситуацию, ведь никому нет дела, что мы пришли уже опытные. Всегда так — человек приходит новый, ему доверие других надо заслужить. Точно так же и здесь был период — мы заслужили доверие, потом стали работать уже более уверенно.

Про нашего дроновода чуть расскажу. Еще когда были на ПВД, встретил парня с Дальнего Востока. Смотрю, он разведчик, бэпээлашник. Я к нему подхожу:

— Ты у нас будешь бэпээлашник?

— Я бэпээлашник, но у меня тут кое-что не получилось…

Оказалось, что он приехал вообще не через военкомат, он просто приехал к нам. Я говорю:

— А как мы тебя примем? Ты должен заключить контракт с Министерством обороны, даже добровольческий, только потом мы тебя возьмем.

И вот пришлось ему возвращаться опять в Донецк, делать запрос в свой военкомат — а все это время у нас эта вышеописанная история с казачками шла. И уже после этого всего он как раз приходит. Мне говорят: «Пришел новый бэпээлашник». А мы-то с ним уже знакомы заочно. Я говорю:

— О! Здорово, что снова пересеклись!

Мы еще тогда на ПВД с ним говорили, он мне рассказал, чему они обучались в Донецке, то есть кое-какой опыт у него был, но только на полигоне.

И тогда я ему описал, как мы реально воюем, он же пришел с багажом пока только теории. И тут мы снова встречаемся, и сразу на короткой ноге, ведь уже знакомы, и начинаем вместе работать.

И вот первая же боевая работа, он говорит: «Давай сначала с ваших позиций поработаю, потому что я должен понимать, что ты делаешь, ты должен понимать, что я делаю». Он прямо рядом стоит, я картинку на его дисплее вижу. У нас расчет рядом, поправки ввожу, и в то же время смотрю, подсказываю ему, как грамотно мне целеуказание давать. И мы уже вместе провели несколько стрельб, именно боевых, то есть это не полигон. Он понял фишку всего этого дела: как правильно взаимодействовать, как правильно целеуказание давать, чтобы без ошибок, и дальше у нас уже все пошло хорошо. Потом у него уже не было необходимости к нам приходить. Они на своих позициях находились и сразу несколько задач решали — у них были и дроны-камикадзе, и корректировка нашего огня. Вот они взлетают, «камикадзе» отработали, хохлы начинают разбегаться — а мы уже на позиции ждем — он начинает целеуказание давать, и мы вдогонку добиваем. То есть учились на ходу. По итогу отработали шикарно. Я даже два раза ловил его дрон. Потому что напарник его иногда отлучался, у него второго номера не было. Надо было выпустить дрон и поймать его потом. Чтобы не на землю садился. И я ему в этом помогал. Один раз не успел палец убрать, получил по нему лопастями (смеется).

И настолько у нас здорово все получилось. Мы отлично отработали полгода, и, самое главное, без потерь. А по нам тоже, конечно, работали… Ну, в общем, здорово. Что еще добавить? Развитие еще в каком плане было… У нас техники своей изначально не имелось. Начали мы активно работать — нам дали пикап УАЗ, дали квадроцикл. То есть — показали эффективную работу — тут же нашлись ресурсы. Я на квадроцикле ездил боеприпасы получал, ротацию расчетов на ПВД обеспечивал. У нас же как — ребята отработали 9 дней, далее следующий расчет приезжает, те уезжают. Надо на отдых, помыться, выдохнуть. Плановая ротация на ПВД. Мы же все не находимся на передке. Отдыхающие все время существуют, как резерв. Там у нас тыловики сидят, боеприпасы, продукты, все обеспечение, туда гуманитарку привозят. А тяжелую технику не доводят до передовых позиций, машины останавливаются где-то на расстоянии 2,5–3 километра от наших блиндажей, опорных пунктов. И ребята пешком топают. На себе 30–40 килограмм: воду, продукты, боеприпасы. А так как у нас появился квадроцикл, я на него сварил багажник, и стало проще. Связываемся, мне говорят: «Все, КАМАЗ на „ноль“ приехал, привез личный состав». Я подскочил. И даже мы делали так, чтобы не рисковать. Я одного человека беру, мы загружаемся, остальные идут пешком, но они налегке. Особенно это осенью помогало — ведь распутица, грязища. А мы на квадроцикле проскочили. Ребята приходят на позицию не вымотанные, не надо отдыхать, мы уже сразу начинаем задачи выполнять. Плюс была ситуация, когда приходилось раненых у соседей эвакуировать. Мы старались не разделять на «своих» и «чужих». Были, конечно, поползновения у некоторых товарищей, но это так…

Корр.: Расскажи еще подробнее о самом процессе боевой работы минометчика. Как это выглядело изнутри, может быть, передашь какие-то тонкости, нюансы?

Фёдоров: Ну что… Словами многого не передашь, конечно. Немало в земле работали, блиндажи сами делали, копали, маскировали, электричество от генераторов проводили. Но это на постоянных позициях, а на тех, откуда стрельбу ведем — нет, землю не рыли. Как только что-то выкопаешь, тут же противник заметит движуху эту, начнет следить и потом позицию разобьет, когда вы там будете. Просто ствол в кусты роняли, его и плиту ветками забросали — с воздуха ничего не видно. На боевую работу пешком ходили прямо вдоль лесополосы, тащили с собой тележку со всем необходимым. Обычно в сумерках, тогда их оптику слепит. Выверку (процедура проверки и регулировки прицельных приспособлений) приходилось прямо на позиции делать, потому что после стрельбы сбивается место, куда устанавливается прицел, надо постоянно его калибровать. Стреляли с 82-х минометов, 120-х. Кстати, поработали и с автоматического, «Василек» его называли — только-только получили, сами осваивали, изучали ТТД, учились стрелять. Конечно, здорово с ним. Работали прицельным огнем и беглым. Прицельным — это значит огонь со шнура. В этом режиме есть нюанс — когда мину забрасывают, надо чуть-чуть довестись, потому что труба немного сдвигается в момент заряжания. Можно беглым огнем с накола — есть рычажок, его сдвигаешь, и боек выходит, тогда начинается беглый огонь. В расчете иногда не только минометчики, была и сборная солянка. Потому что, к примеру, народ уволился, я просил дать людей. Ко мне в расчет бэпээлашник приходил, еще люди. Все им объясняли, показывали, нормально работали.

Мне говорят — продлевайся. Но я решил — нет. Подготовил ребят, обучил. Говорю: «Парни, устал». Потому что прикрываешь их… Один там тайком прибухнул, другой машину взял и никому не сообщил. В конце говорю: «Пацаны, не разгильдяйничайте. Должна быть какая-то дисциплина». Мне в ответ: «Да ладно, брось». Но в итоге после того, как ушел — ушатали квадроцикл, забрали у них пикап. В общем, бардак начался. Ладно, не будем о грустном.

Проходит полгода. Я в 2023-м на третий контракт ушел, идет уже 2024-й год. Звонит комбат: «Мы там взяли одного. Ну, ни рыба ни мясо, не получается. А ситуация сложная — заходи еще раз на командира батареи». В общем… зашел на четвертый контракт. Тоже непросто было. Дело в том, что до меня уже взяли командира батареи. Да, он офицер, но безынициативный. Привык к практике «мы не стреляем — и по нам не стреляют». Плюс у него авторитета у личного состава вообще не было. За него рядовые командовали. Не знаю, тоже судить человека за трусость тяжело, потому что… он афганец, была у него контузия какая-то. Но он себя неправильно перед личным составом поставил. На нем выезжали, товарищи оборзели очень сильно. Потому что командир все-таки должен пользоваться авторитетом. В итоге он сильно подпортил карму подразделения.

И вот я снова захожу на полигон, прохожу курс молодого бойца. Когда приходим в БАРС, обязательно идем на полигон, надо же освежить навыки. Даже после полигона ростовского все равно проверяют людей — надо показать, что ты можешь. Бывали случаи, когда вроде на том полигоне нормально, а сюда приходят и теряются. И поблажек нет — два раза ты был, три раза, без разницы. Если уходишь, контракт не продлеваешь, то, когда возвращаешься — по новой все проходишь. У нас так принято. И вот пока мы в расположении на полигоне были, мое будущее подразделение получило боевую задачу отстреляться. И они просто в «никуда» эти мины выпустили. Комбат на них уже и так зуб имел, а тут вообще: «Давайте нафиг». Верхушку с должностей поснимали, и командование досрочно с ними контракт прекратило. И мне комбат говорит: «Занимай должность командира батареи». Единственное, что было очень тяжело — предшественники уже личный состав так расслабили, что я все полгода боролся, пытался на боевой лад настроить народ.

А вообще это характерная сейчас ситуация инертности. Зачем проявлять инициативу, если нас не теребят? Потому что дронов стало больше, серая зона выросла, работать сложнее. В итоге нередко орудия даже без боеприпасов стоят.

Что для меня было нового. Я-то минометчик, а нам придали еще гаубицы Д-30. Вот я успел освоить эту гаубицу и с них пострелял — и прямо нормально. Учился на ходу, потому что есть отличия кардинальные. Снарядов мало давали. Есть свои проблемы с боеприпасами. Но если давали — мы работали. Я даже одну гильзу домой притащил. Какая — юбилейная! Попали, разнесли расчет бэпээлашников, который торчал у наших соседей — два месяца по ним стреляли, не могли попасть. А мы крайним снарядом, он шестой как раз был с этой партии — в дырку. Тогда радостный крик в нашем эфире стоял: «Блин, молодцы, круто! Как вы смогли?!» (смеется)

А боеприпасы северокорейские, у них особенность — они вроде одного веса, но летят — плюс-минус двести метров (усмехается). Даже откат разный. Но у нас особо не было времени к ним приспосабливаться, потому что нам дали партию — мы начали работать. А ребята до этого прямо тубу эту вскрывали, там же отдельно снаряд идет, отдельно гильза — не унитарный снаряд. И ребята доставали пороховые заряды и на весах электронных перевешивали, чтобы одинакового веса были. Но мы рукой махнули — «нормально», и так стреляли. И повезло, попали. Это даже не просто опорный пункт был, они оттуда БПЛА запускали. Очень неудобное место — над ними бугор нависал, опорник как в слепой зоне. И не получалось попасть у ребят. А мы дальше стояли, у нас навесная траектория, и как раз через бугор в эту дырку попали.

Вот я гильзу подписал, что «уничтожен вражеский опорник с расчетом БПЛА», привез с собой как сувенир. Пускай будет.

Корр.: Пропустили на старой границе с ней?

Фёдоров: А я через таможню везу. Таможенник: «Что это?» Я говорю: «Ну как, мужики, я же сувениром». Поулыбались: «Ладно, езжай». Водила мне еще помог тащить ее, у меня ведь сумки, покупал же при сборе многое сам. Пришлось экипироваться полностью самому, потому что, честно, то, что стали выдавать — вообще хлам. Раньше «Ратники» более-менее были, а потом стали хуже по качеству. Видно, контракт заключили с кем-то. Очень неудобно. Броню купил китайскую. Кевлар, она полегче немножко, удобнее. Думал — перепродам. Тут же парни предложили купить за десятку. Говорю: «Я полтос заплатил за каску и броник, а вам за десятку отдавать? Так себе предложение, сами понимаете». Вот, привез обратно, но чувствую, придется еще раз надеть. (Смеется) И… ну, осадочек есть, конечно, небольшой. Я от крайнего контракта большего ждал. Но зато — побыл разведчиком и организатором.

Корр.: Разведчиком? В каком смысле?

Фёдоров: Ребятам надо было на позицию заходить, а у нас как таковой разведки не было, и нужно было там-сям посмотреть, все проверить. Я потихоньку уже в эту роль вошел. Было дело, когда ребята с другого направления зашли на опорный пункт, а выйти не могут, их зажали хохлы. Дронами бьют, и миномет по ним начал работать. А мы перед этим прошли по другому маршруту, более безопасному. Командир говорит: «Надо бы оказать помощь». Вот мы с минером вместе туда выдвигались. Ребят в итоге деблокировали.

Интересно было в этом качестве работать. Но опять же, есть другая сторона медали. Сидят командиры рот, говорят: «Мы туда дальше не пойдем, там нас поубивают». Сам понимаешь, жить всем хочется. Тем более иногда есть приказы, что идешь прямо под огонь. И тут им говорят: «А вот, Астерикс (это позывной мой) там прошел, и все нормально». Они на тебя закусываются. Мол, ты там ходишь, а мы пойдем, и будут потери! Говорю: «Да я сам не знаю, вот как бабка шептала, честно скажу». Но были и опасные ситуации, два раза пришлось сбивать эти дроны, прямо огнем с автомата. Конечно, ощущение, я тебе хочу сказать, как будто на тебя тигр выходит — наверное, что-то подобное. Вот эта ерунда, вроде игрушка, но на самом деле он «бэху» (БМП) разрывает, там висит мощный заряд.

(Продолжение следует.)

glavno.smi.today