Городской, бывшая французская, булка стала во время очередного припадка борьбы партии с буржуазным космополитизмом. Примерно тогда же, когда покойный советский мамонт становился старшим братом индийского слона

Фото: © РИА Новости . Петр Задорожный

С африканскими слонами было сложнее, так как не все они выбрали социалистический путь развития, некоторые оставались с плену буржуазных предрассудков, а, как известно, если слон мещанин, он не может быть родственником прогрессивному мамонту или своему чуть менее, чем мамонт, но тоже прогрессивному индийскому собрату. Не было у прогрессистов врага страшнее, чем мещанство, ругательства страшнее, чем «обыватель» они придумать не смогли.

Обыватель ведь хочет жить сегодня лучше, чем вчера, а прогресс требует отказаться от личного счастья ради абстрактного светлого будущего. О том, как прогрессисты видят это самое светлое будущее есть хороший, хоть и старый, еще советских времен, анекдот: «Петроград, 1917 год, на улице шум, гам, стрельба. Старая уже, на ладан дышащая, внучка декабриста спрашивает горничную – А скажи, милая, что там за шум? – А это, барыня, революция – сбылась мечта вашего дедушки. – И чего же хотят революционеры? – Хотят, чтобы больше не было богатых. – Странно, дедушка хотел, чтобы больше не было бедных».

Момент пойман очень точно. Ведь, если обывательство, мещанство – позор, а настоящая жизнь – самоотречение, то она такова для всех людей во всех поколениях. То есть, не «мы сейчас голые и голодные, чтобы дети жили лучше», а все всегда голые и голодные, чтобы не погрязнуть в мещанстве и обывательстве, чтобы соответствовать требованиям прогресса. Иначе получается, что деды убивали обывателей-эксплуататоров, чтобы их внуки стали обывателями-эксплуататорами, то есть рабы восстали против хозяев, чтобы стать хозяевами и завести себе рабов. А это противоречит идеологической доктрине, объявившей обывательство и мещанство первейшим злом на земле.

«Я уже городской, я городскую булочку ел», – дразнили в еще русском, точнее в советском, Киеве выходцев из села. Их домовитость, стремление «быть как люди», казались верными признаками мещанства. Между тем, все это было всего лишь неудовлетворенным стремлением к цивилизации. Село стремилось в город – к нормальной (по тем меркам) жизни и, попав в город, пыталось «соответствовать» – тянулось к городской культуре, вместо суржика русский язык учило. И что в этом было плохого?

Что, приехав в отпуск в родное село, важничали перед односельчанами, раздувая до небес свой новый «городской» статус, хоть за ним могла стоять тяжелая работа и жизнь в общежитии, опять же: «чтобы хотя бы дети нормальной жизнью пожили»? Так ведь и обратные примеры имеются, когда городские «почвенники» отправлялись жить в село. Правда жили там за счет своих городских доходов, а не трудом на полях, а потом важничали перед своими городскими родственниками и знакомыми «близостью к земле», просторным домом «на природе», «возвращением к корням» и «религиозным подвигом», выражавшимся в скупке задешево, а то и намародериванье по брошенным сельским домам икон.

Сейчас такого нет. Не потому, что люди стали лучше – обстоятельства изменились. Любой может, если хочет, переехать из села в город и из города в село. Любой может посещать храмы, собирать иконы, восстанавливать монастыри. Сам по себе переезд или занятие каким-то делом – не достижение, достижение – успех и признание на избранном поприще. А чтобы успеха и признания достичь надо гордиться не местом жительства и не политическими взглядами, а тем, что смог найти себе дело по душе, что работа для тебя действительно праздник, а отпуск – каторга.

Само же по себе признание выражается не в орденах и медалях «за труд» и не в званиях «заслуженных» и «народных». Все это раздает бюрократическая машина, которая не отличает оригинальное полотно великого Леонардо от репродукции в журнале «Огонек». Признание выражается в том, что вашу продукцию покупают. Неважно, что вы производите: хлеб, вино, одежду, культурные ценности, новости, философские смыслы, промышленные предприятия. Важно сколько людей готово это купить. Как говорит пословица «Бесплатно и уксус сладкий», а также «Что легко пришло, легко и уходит». Почему бы не взять что-то, раздаваемое даром – не пригодится, можно будет без жалости выбросить. Но когда человек за что-то платит, он отдает вам в обмен за ваш труд частицу своего труда, переведенную во всеобщий эквивалент. Труд занимает время, которого в жизни и так мало – никогда на все не хватает и просто так выбрасывать это время жаль. Поэтому человек купит только то, что ему реально надо, даже если это воздушный шарик ребенку – пусть шарик проживет меньше суток, но он доставит ребенку радость, а счастливое детство – половина пути к счастливой жизни.

Проблема искренних адептов майдана – тех, кто не за деньги, не за чины и должности, а по велению души, заключается в том, что они не нашли себя в работе. Они могут быть внешне очень успешны, особенно те, кто в детстве чувствовал себя ущемленным (недополучил любви родителей или понимания сверстников) и потом всю жизнь доказывал всем, что он что-то значит. В результате получалось, что человек мог пробиться в министры, академики или народные артисты и все равно чувствовать себя ущербным и несчастным рядом со своим бывшим одноклассником, который всего лишь выпиливает лобзиком узоры на дереве, но живет этим творчеством и к нему стоит очередь почитателей его таланта.

Дело-то не в том, кем ты стал, а стал ли ты тем, кем хотел, тем, для чего был предназначен. Мы живем для себя, а не для других. Поэтому настоящий обыватель счастлив, а «народные вожди» часто к концу (а кто и к средине) жизни пускают себе пулю в лоб, понимая, что главное в своей судьбе, в броске к «зияющим высотам» уже упустили и этого не вернуть. А те, кто не смог или не захотел поставить точку таким образом (наша культура, в отличие от восточной, не одобряет самоубийство) влачат жалкое существование, даже будучи обременены многочисленными чинами и наградами, долгими зимними вечерами у камина мечтая о том, как они все бросят и будут «выпиливать лобзиком деревянные узоры».

Но лишь единицы, среди не нашедших себя в этой жизни несчастных признаются себе в собственной вине, в том, что сами некогда променяли на чечевичную похлебку быстрого внешнего успеха, первородство своего настоящего предназначения. Остальные во всем готовы винить общество, недоброжелателей, конкурентов, завистников и т. д. Вот они-то и составляют главную силу майдана – его «бескорыстное большинство», искренне желающее изменить мир к лучшему. Просто лучший мир, с их точки зрения, это мир, в котором они признаны мессиями и к этому миру они готовы идти не по головам, а по костям и по грудь в крови. Ведь зачем им мир, в котором не признают их величие и зачем им люди, которые в этом величии сомневаются.

Есть один признак, отличающий добровольного и бесплатного адепта майдана. Где угодно: на Украине, в России, в Азии, в Африке, даже в индейской резервации они объявляют себя «европейцами». Это как в СССР с «городской булочкой» – не городские лучше, но быть городским было модно, потому что в среднем они лучше жили. Объявить себя «европейцем» (даже если вся твоя семья тысячелетиями безвылазно обживала Берег скелетов в Намибии) – заявить претензию на то, что ты цивилизованнее своего окружения, что ты умеешь носить фрак, пусть он и одет поверх юбки из пальмовых листьев. В конкретных наших условиях это значит, что ты с придыханием можешь произносить «Пруст, Хайдеггер, Хемингуэй, Рильке, Ницше, Гамсун», – или кто там в моде у. нынешних «неформальных мыслителей» (и даже примерно представляешь себе о ком идет речь). И обязательно надо ненавидеть свою страну. Ведь это они – «эта страна», «этот народ», «это общество», тебя не оценили, тебе недодали, тебя не поняли, а те обязательно оценят, поймут, дадут власть и плеть, чтобы карать непокорных, не понимающих твоего «европейского счастья».

Поэтому украинские адепты майдана, побирающиеся по всем европейским помойкам, при том, что Европа сама в долгах, как в шелках, презрительно морщат нос и демонстративно брезгуя российской «азиатчиной» говорят: «Да посмотрите, у них же и союзники-то Китай, да Иран, да Корея. Ни одной приличной европейской страны».

Все дело в том, что эти закомплексованные убожества, в поисках своей «Городской булки» так и не сподобились узнать, что Китай, Иран, Корея и Азия в целом – древнейшие цивилизации не Земле. Они не знают, что с древнейших времен до наших дней, любой европеец, действительно на века (а не на ХХ век) оставивший след в философии, обязательно изучал культуру, литературу, историю и философию востока, поскольку именно она составляет фундамент всех современных учений (хоть и не все авторы этих учений об этом знают). Да и в принципе смешно, когда человек, вроде бы выступающий за равные права в своем обществе, тут же выделяет европейскость, как нечто уникальное, более благородное, чем «азиатчина», достойное мультипликации уже по самому факту своего существования, и требует особого к себе отношения, как к самопровозглашенному «европейцу».

Можно было бы, конечно, пошутить насчет того, что в палате Наполеонов хватит места всем «европейцам», но, к сожалению, их слишком много и, как свидетельствуют практика и опыт, при определенных обстоятельствах эти городские сумасшедшие могут сводить с ума целые страны. Смешно, конечно, когда украинцы спрашивают: «А нас за що?», – но, к сожалению, в войне, развязанной этими «европейцами» в их вечном поиске своей «Городской булки» наши люди тоже гибнут, да и угроза всей глобальной цивилизации просматривается уже нешуточная.

Эти «европейцы» в юбках из пальмовых листьев хуже нацистов. Нацисты инфицировали одну страну, выступая против всего мира, а эти пытаются инфицировать сразу весь мир, развязав в нем войну всех против всех. И Армагеддона они не боятся. Если не они наверху, то гори все синим пламенем. Пора их остановить. Везде остановить. По всему миру. У себя тоже.

Ростислав Ищенко, Украина.ру

Сообщение В поисках «Городской булки» появились сначала на NEWS-FRONT.