Политические изменения, произошедшие в Венгрии после парламентских выборов 2026 г., стали одним из наиболее значимых событий в Центральной Европе за последнее десятилетие. Победа Петера Мадьяра и партии ТИСА была воспринята в Брюсселе как начало новой эпохи в отношениях между Венгрией и Европейским союзом. Для многих европейских политиков уход Виктора Орбана означал устранение главного препятствия на пути реализации целого ряда общеевропейских инициатив — от углубления поддержки Украины до реформирования механизмов принятия решений внутри ЕС

Фото: © ТАСС / AP / Geert Vanden Wijngaert

Действительно, первые месяцы после смены власти подтвердили эти ожидания: венгерская внешняя политика заметно изменилась. Для Брюсселя новое руководство оказалось значительно более предсказуемым и удобным партнером. Завершился период постоянного использования Венгрией права вето как инструмента политического давления, которая неоднократно приводила к институциональным кризисам и ставила под сомнение эффективность принципа единогласия. На этом фоне Еврокомиссия пошла на постепенное восстановление финансового взаимодействия с Будапештом и запустила процесс размораживания значительной части европейских средств, заблокированных в период правления В. Орбана из-за споров вокруг верховенства права и судебной реформы и соблюдения общеевропейских норм.

Неоднозначный Мадьяр

Однако было бы ошибкой рассматривать приход П. Мадьяра как полный отказ Венгрии от прежней внешнеполитической линии. Скорее речь идет о переходе от конфронтационного евроскептицизма к прагматичному европеизму — подходу, который сочетает приверженность европейскому единству с приоритетом национальных интересов. Новое руководство отказалось от политики постоянного противостояния Брюсселю, но не от отстаивания собственных интересов как таковых. Именно в этом главное отличие между В. Орбаном и П. Мадьяром: первый добивался уступок через конфронтацию, второй предпочитает переговоры, компромиссы и институциональные механизмы ЕС.

Именно здесь ожидания европейских элит столкнулись с реальностью. В Брюсселе рассчитывали, что новое венгерское руководство быстро демонтирует наследие предыдущего премьера и станет одним из наиболее последовательных сторонников общеевропейской линии. Однако на практике П. Мадьяр оказался не «анти-Орбаном» в классическом понимании. Несмотря на изменение риторики и дипломатического стиля, ряд фундаментальных принципов венгерской внешней политики сохранился.

Прежде всего это касается защиты зарубежных венгерских общин. Новому правительству удалось добиться определенного прогресса в вопросе прав венгерского меньшинства в украинском Закарпатье — теме, которая долгие годы оставалась одной из самых чувствительных в венгерско-украинских отношениях. При этом Будапешт продолжает рассматривать защиту этнических венгров за рубежом как национальный приоритет независимо от того, какая сила находится у власти.

Схожая логика прослеживается и в отношении украинского кризиса. П. Мадьяр согласился поддерживать большинство общеевропейских решений по поддержке Украины и санкционной политике, однако отказался от участия в наиболее затратных и политически чувствительных инициативах, включая отдельные механизмы военного финансирования Киева. Решения по санкциям в энергетической сфере будут приниматься на основе результатов опросов населения Венгрии, потому что вопрос энергетической безопасности остается ключевым для правительства. Тем самым Будапешт продемонстрировал готовность участвовать в общеевропейской политике, но не автоматически поддерживать любые предложения Брюсселя.

Пределы лояльности Будапешта

Наиболее наглядно это противоречие проявилось в вопросе дальнейшего расширения ЕС. В июне 2026 г. Венгрия отказалась поддержать открытие всех переговорных кластеров в рамках процесса вступления Украины. Ранее правительство П. Мадьяра выступило против включения формулировки об «ускоренном вступлении Украины» в итоговое коммюнике европейских лидеров. Другие страны ЕС не имели ничего против данной формальности, однако для Будапешта этот момент стал принципиальным. Для многих наблюдателей эти шаги стали неожиданностью и были восприняты как частичный возврат к политике блокирования, характерной для периода В. Орбана.

Однако подобная трактовка представляется чрезмерно упрощенной. Во-первых, речь не шла о блокировании самого процесса вступления Украины и Молдовы в ЕС. Переговоры уже были официально запущены, а обсуждение касалось последовательности и темпов открытия переговорных зон, но не принципиального решения о членстве Украины в ЕС. Будапешт выступил не против расширения как такового, а против его ускоренного политического продвижения.

Во-вторых, позиция правительства во многом определяется внутриполитическими соображениями. Венгерское общество сохраняет скептицизм по отношению к быстрому вступлению Украины в ЕС. После многих лет дискуссий о финансовых последствиях расширения, сельскохозяйственной конкуренции и положении венгерского меньшинства в Закарпатье значительная часть электората воспринимает ускоренную интеграцию Украины как потенциальный источник рисков. Игнорирование этих настроений означало бы для П. Мадьяра потерю сторонников из числа избирателей.

В‑третьих, Будапешт стремится сохранить переговорные рычаги. В отличие от В. Орбана, который использовал право вето как инструмент открытого давления, П. Мадьяр предпочитает более ограниченную и точечную тактику. Вопрос расширения становится для Венгрии способом добиваться учета собственных интересов в сферах региональной политики, прав национальных меньшинств и распределения европейских ресурсов.

Наконец, позиция нового правительства отражает более широкую тенденцию внутри самого ЕС. По мере приближения перспективы членства Украины и Молдовы все больше государств начинают обсуждать не принципиальную поддержку расширения, а его экономические, институциональные и бюджетные последствия. В этом смысле Венгрия может оказаться не исключением, а государством, которое показало приверженность собственной экономической безопасности.

Новые сюрпризы

События вокруг украинского вопроса показали, что смена власти не устранила структурные противоречия между национальными интересами Венгрии и отдельными направлениями политики ЕС. Более того, по мере приближения обсуждения вопросов расширения, энергетики и реформы бюджета такие разногласия могут возникать все чаще.

Можно ожидать, что П. Мадьяр продолжит курс на нормализацию отношений с Брюсселем, но это не означает отказа от самостоятельной позиции по ключевым вопросам. Венгрия может стать менее конфликтным, но не полностью лояльным партнером. Вместо вето, эскалации и угроз она перейдет к более гибким инструментам влияния, добиваясь уступок через переговоры.

Не исключено, что для поддержания имиджа среди населения П. Мадьяр будет замедлять процесс интеграции Украины (который фактически уже ускорен на декларативном уровне), чтобы добиться больших привилегий для Будапешта. При этом это будет восприниматься не как проявление системного евроскептицизма, а как часть национальной стратегии прагматизма.

Таким образом, полного демонтажа венгерской внешнеполитической стратегии В. Орбана не произошло, но П. Мадьяр не стал и «сложным партнером» Брюсселя. Венгрия стала менее конфликтной, более предсказуемой и более интегрированной в общеевропейские процессы. Однако вопрос заключается в том, готов ли Брюссель продолжать воспринимать умеренный европрагматизм как форму сотрудничества, а не как более мягкую версию суверенизма.

Артем Перчун, РСМД

Сообщение Курс Венгрии после Орбана появились сначала на NEWS-FRONT.