Сегодня, 12 августа, в новолуние, с которого начинался месяц Боспорских агонов, я представляю роман «Боспорский агон». Он вырос из исследования, о котором год назад я рассказал ТАСС, и из задуманной к юбилею Керченского музея древностей выставки, которую пока не удалось воплотить. Подготовка выставки стала самостоятельным исследованием, а исследование — романом-экспериментом. Литература опередила музей: выставка уже существует внутри книги. И это только начало: «Боспорский агон» открывает тетралогию об олимпийских играх на краях ойкумены эллинов. Работа над второй книгой уже идет

Источник фото: соцсети

Если бы Боспорский агон проводили в этом году, подготовка начиналась бы именно сейчас — в новолуние, с наступлением месяца Метагейтнион. Герои романа говорят об этом так: «Потому что время не выбирали — ему подчинялись… тело атлета должно быть созвучно ритмам планет и вайбам созвездий».

Поэтому мне хотелось объявить о романе не в произвольно назначенный «день релиза», а в день, значимый внутри самой его истории. Тем более возникла еще одна календарная рифма: ровно год назад, именно 12 августа 2025 года, ТАСС опубликовал мое интервью о Боспорских агонах— о первых международных олимпийских состязаниях, проходивших в Крыму около двух с половиной тысяч лет назад. Тогда речь шла о Боспоре как о пространстве, где эллинская традиция состязаний существовала на границе культур.

Подготовка выставки стала самостоятельным исследованием, но обозначила ключевую проблему: археология позволяет восстановить среду, но не отвечает на главный вопрос — что происходило с человеком, который входил в гимнасий? Как реконструировать его отношение к телу, наготе, состязанию, культу — к миру, в котором физическое упражнение, воспитание, философия и религия еще не были разделены?

Так возник антропологический эксперимент in vitro. Я мысленно поставил современных студентов в условия, максимально приближенные к античным телесным и поведенческим практикам, о которых говорил на лекциях. И эта научная реконструкция потребовала художественной формы.

Так появился Лонгин — антрополог, который проводит эксперимент и постепенно теряет над ним контроль. А также Анахарсис — ровесник Пантикапея-Керчи, скиф, наблюдавший за эллинами и размышлявший о гимнастике и олимпийских играх. Его образ должен был стать одним из смысловых центров реальной выставки. Но выставка пока не состоялась: работа над ней остановлена в нынешних условиях в Крыму. При этом она уже отчасти существует материально: готова скульптура Анахарсиса и выполнена копия фрески с его первым изображением.

И здесь возникает эффект mise en abyme — вложенного отражения. Реальная выставка становится пространством романа — внутри романа она уже существует. Археология восстанавливает античный мир, музей собирает его свидетельства, эксперимент возвращает ему человеческое тело, а роман помещает внутрь этой конструкции современного человека.

Это литературное описание выставки опередило время ее воплощения в Керченском музее древностей. Поэтому «Боспорский агон» для меня — не исторический роман в привычном смысле, а роман-эксперимент: попытка понять, может ли литература стать способом антропологической реконструкции и исследовать то, что не помещается ни в археологическую витрину, ни в научную статью.

Когда реальность останавливает реконструкцию, литература продолжает ее.

Алексей Кыласов, профессор Российского экономического университета имени Г. В. Плеханова

Сообщение Боспорский агон. Время пришло появились сначала на NEWS-FRONT.