Большая война на Ближнем Востоке, начавшаяся с агрессивных действий администрации Дональда Трампа против Ирана, продолжается в виде «американских горок» уже более полугода без каких-либо перспектив на устойчивое урегулирование. Воздушные удары по принципу «око за око» сменяются передышками, дипломатическими паузами и хрупкими перемириями, которые рушатся один за другим. Дональд Трамп жалуется, что трудно понять, кто в Иране вообще принимает решения, а в Тегеране, в том числе и по опыту прошлых лет, часто напоминают о недоговороспособности Вашингтона, о дипломатическом коварстве Дональда Трампа и нарушенных им переговорных обязательств

Джаред Кушнер, Стив Уиткофф и министр иностранных дел Омана Бадр Бин Хамад аль Бусаиди (Фото: Zuma / ТАСС)

Об особенностях этой войны, обернувшейся для Америки крупным стратегическим просчетом, говорилось и писалось много. В сравнении с другими войнами, которые США вели на Ближнем Востоке в конце прошлого и в первой четверти нынешнего столетия, акцент делается преимущественно на беспрецедентных последствиях конфликта для мировой энергетики, его влиянии на нефтяные цены, на логистические потоки, а также на применение новых технологий вооруженной борьбы.

Вместе с тем есть еще один немаловажный аспект, заслуживающий особого рассмотрения или во всяком случае раздумий о том, почему все-таки объявленная Дональдом Трампом концепция «мир через силу» обернулась таким фиаско. В мире, в том числе на Западе и в самих Соединенных Штатах, сложилось стойкое понимание того, что, несмотря на нанесенный ему ущерб, Иран устоял перед ударами американской военной машины, а силовые возможности США оказались не беспредельны. Речь идет о роли дипломатии, которая не только сопровождает силовые действия, но и, как это принято в практике конфликтного урегулирования, должна быть готова адекватно оформлять достигнутые договоренности тогда, когда ситуация для этого созреет.

В ходе нынешнего конфликта с Ираном у американской дипломатии обнаружились немалые изъяны. Часть из них можно отнести к беспорядочному импульсивному поведению самого главы Белого дома, к его решению развязать войну без ясно поставленных целей и продуманной стратегии выхода. Тем не менее проблема сочетания силовых и дипломатических элементов в политике действующей администрации США безусловно шире и глубже. Она не ограничена ближневосточным регионом, где американцы одновременно воюют против Ирана и ведут с ним опосредованные переговоры через Пакистан, Катар и Оман. Для России это весьма актуально в связи с украинским конфликтом, где Вашингтон выступает военным и политическим союзником Киева и одновременно претендует на роль посредника в переговорах с Москвой.

Разумеется, американские претензии на посредничество между Россией и Украиной плохо соотносятся с общепринятым пониманием роли посредника как равноудаленного актора, хотя в данном случае главное не это. Гораздо важнее осознать, что в конфликтах XXI века Соединенные Штаты рассматривают миротворчество как скоротечную операцию по военному и экономическому принуждению сторон к какому-то шаткому компромиссу. Дипломатия уже не выступает в качестве альтернативы силовым рычагам и скорее служит средством, регулирующим степень эскалации. По крайней мере до тех пор, пока одна из сторон не истощит себя настолько, что сочтет дальнейшее продолжение войны для себя неприемлемым. Не случайно на Западе все чаще говорят не об урегулировании, а об «управлении конфликтом».

Отметим в этой связи несколько ключевых моментов.

Первое. Стиль дипломатии США «в эпоху президента Дональда Трампа».

Уже в начале своего первого президентского срока в 2017 г. Дональд Трамп перешел от классической системной дипломатии, реализуемой через дипломатические ведомства, к дипломатии транзакционной, построенной на личных взаимоотношениях глав государств. При этом Дональд Трамп привлекал к участию в переговорном процессе особо доверенных лиц из своего близкого окружения. Сейчас у президента США около десятка таких спецпосланников.

В этой связи роль Государственного департамента США в системе принятия внешнеполитических решений стала неуклонно снижаться, кадровый состав ведомства был сильно урезан, в том числе за счет специалистов по отдельным регионам, включая Иран и Россию.

Стремление Дональда Трампа заключить быструю сделку с теми, кого США подвергают санкционному и военному давлению, серьезно отличается от дипломатии времен президентов Ричарда Никсона, Джорджа Буша ст., Билла Клинтона и даже Барака Обамы. Несмотря на провалы политики США во Вьетнаме, на Ближнем Востоке, в Афганистане и т.д., Вашингтону благодаря кропотливой работе американских дипломатов на экспертном уровне удавалось в прошлом добиваться известных успехов. К их числу можно отнести нормализацию отношений с Китаем, заключение соглашений с СССР и затем с Россией по вопросам стратегической стабильности, созыв Мадридской мирной конференции по Ближнему Востоку, Дейтонские соглашения по Боснии и Герцеговине, соглашение о сотрудничестве с Россией об уничтожении химического оружия в Сирии и др.

В современных условиях, когда американское мировое доминирование подходит к концу, а США обременены огромным грузом проблем и зон ответственности справиться с этими проблемами узкий круг приближенных к президенту лиц явно не в состоянии. В вашингтонской системе принятия решений образовались большие разрывы после того, как координирующий орган — Совет национальной безопасности — был существенно ослаблен в результате сокращения штатов и наделения государственного секретаря Марка Рубио дополнительными обязанностями помощника президента по вопросам национальной безопасности.

Внешняя политика уходящего гегемона напоминает игры в поджигателя и пожарного одновременно. Это прослеживается на примерах транзакционного американского посредничества в Газе, Ливане, Сирии, а также в развязанных Дональдом Трампом тарифных войнах, в том числе против своих союзников. Главное — провозгласить победу в моменте, а за конечный результат Соединенные Штаты уже как бы снимают с себя ответственность.

Ведущие переговорщики Дональда Трампа — его зять Джаред Кушнер и спецпосланник Стив Уиткофф, — какими бы талантами они ни обладали, не способны успешно вести дела, разрываясь между тремя конфликтами (Газа, Иран, Ливан и Украина), различными по своим истории, нарративам, первопричинам, кругу игроков и числу интересантов. К тому же их близость к Дональду Трампу имеет не только преимущества, но и недостатки — такие, как неподконтрольность Государственному департаменту и вероятность импровизаций, что может быть причиной неадекватных докладов президенту.

По мнению американских дипломатов, работавших с предшественниками Дональда Трампа, практическое сопровождение современных конфликтов с вовлеченностью США, будь то в качестве прямого участника или посредника, требует действий методами классической дипломатии с профессиональной командой экспертов и переговорщиков. Необходимо также постоянное личное участие главы государства, с именем которого связываются многие внешнеполитические инициативы. Дональд Трамп, напротив, часто «разочаровывается», теряет интерес к тому, что он сам начал, затем эпатажно взрывается, делая грозные заявления.

Второе. «Меморандум о взаимопонимании» с Ираном от 18 июня 2026 г.

История с американо-иранским Меморандумом о взаимопонимании (МоВ) служит не только для Ирана, но и для России ярким примером того, как легко в администрации Дональда Трампа относятся к дипломатическим договоренностям, в том числе положенным на бумагу. Многие в Соединенных Штатах, в том числе среди республиканцев, считают, что этот МоВ стал самым худшим документом в истории американской дипломатии. Подготовленный в спешке, он содержит ряд неточностей и дефектов, затрудняющих последующую имплементацию. Отдельные ключевые для обеих сторон пункты допускают двойные интерпретации, выполнение других — таких, как ядерная программа Ирана, отложено на вторую фазу переговоров в течение последующих 60 дней. Соединенные Штаты пошли на уступки Ирану, которые Дональду Трампу трудно представить как победу внутри страны и союзникам США в регионе. Неудивительно, что уже 8 июля Дональд Трамп объявил об окончании перемирия, и обмен ударами между США и Ираном продолжился.

Камнем преткновения оказался вопрос о статусе Ормузского пролива. Иран в понимании Вашингтона обязался не препятствовать свободе судоходства через пролив — в то время, как иранская сторона «читала» текст как дающий ей право осуществлять контроль за транзитом судов. Подобные разночтения возникли и в вопросе о порядке использования размороженных иранских активов (этот пункт был быстро отменен Министерством финансов США), и в сфере действия МоВ: распространяется ли договоренность на Ливан и ракетную программу Ирана. Иными словами, каждый из четырнадцати пунктов МоВ по сути являет собой не соглашение, а предмет для отдельных переговоров. Для того, чтобы выстроить пакетную «сделку», потребуется немало времени.

В этой связи возникает множество вопросов о том, какова система принятия внешнеполитических решений в нынешней администрации США. Почему возникла такая спешка в работе над МоВ? Что здесь сыграло решающую роль. Директивы самого американского президента или свободное творчество его спецпредставителей, одобренное президентом без глубокого изучения текста документа? Были ли многочасовые переговоры, проведенные вице-президентом США Джей Ди Вэнсом с иранцами сразу после достижения соглашения достаточным временем, чтобы прийти к выводу о невозможности его практической реализации, или было заранее понятно, что все усилия обречены на провал, если Иран не примет американские требования? Нельзя не вспомнить в этой связи, что для проработки всех деталей соглашения с Ираном по ядерному досье 2015 г. (СВПД) с участием крупных мировых держав понадобились годы упорной работы, перечеркнутые затем Дональдом Трампом в 2018 г. одним росчерком пера.

Еще один характерный пример: к недавно заключенному соглашению с Саудовской Аравией по вопросам ядерной энергетики Дональд Трамп задним числом добавил условие о присоединении Эр-Рияда к Соглашениям Авраама, предусматривающее установление дипломатических отношений между Саудовской Аравией и Израилем. Этот дипломатический экспромт ставит Эр-Рияд в щекотливое положение. К тому же создает опасный прецедент. Поставлено под угрозу международное соглашение о нераспространении ядерного оружия. Вопреки сложившейся практики Саудовской Аравии передаются не только американские технологии для строительства ядерного реактора, но и право на обогащение урана на собственной территории.

Третье. Интерес обеих сторон к политико-дипломатическому решению конфликта сохраняется.

И все же ирано-американский Меморандум от 18 июня рано списывать со счетов. Это та договорная база, в которой, пусть неудачно, заложены все те вопросы, которые могут лечь в основу поэтапного мирного урегулирования. Как показывает развитие событий, после срыва временного перемирия обе стороны по-прежнему настроены на переговоры, хоть и по разным причинам.

Администрация Дональда Трампа во главу угла ставит внутриполитические соображения и отношения со своими союзниками в регионе. К тому же возможности силового давления США на Иран существенно сократились. В Тегеране, где центр реальной власти сместился в сторону сторонников продолжения жесткого курса из КСИР, все же мыслят рационально и не склонны идти до крайней черты, ставя под угрозу существование страны, если Дональд Трамп все-таки «сорвется». Иран, расчетливо добивается учета своих жизненных национальных интересов, проводя тактику гибкого сочетания быстрого военного ответа на удары США с посредническим переговорным треком.

Параллельные дипломатические контакты ведутся также с участием Израиля, открыто выступившего против МоВ, и ведущих арабских государств Персидского залива, которые считают, что в Меморандуме не учтены их интересы. Вероятно, в какой-то момент всплывет «вторая редакция» МоВ, где ключевые вопросы (Ормузский пролив, Ливан — Израиль — «Хезболла», санкции, ядерная программа, обязательства о ненападении) получат более четкое текстуальное и структурное оформление. Цель такого редактирования будет состоять в том, чтобы обе стороны могли «продать» соглашение своей внутренней аудитории.

Пока же каждая из сторон — Тегеран и Вашингтон — говорит о своей победе и утверждает, что именно она контролирует Ормузский пролив. При этом США и Иран будут и дальше обмениваться точечными ударами, продолжая в то же время дипломатические усилия. Такова специфика не только американо-иранской войны.

Выводы для России

В украинском конфликте Россия сохраняет интерес к деловому взаимодействию с США хотя бы потому, что нынешние европейские лидеры, занимающие откровенно антироссийскую позицию, не способны реально оценивать ситуацию на Украине и решимость в Москве добиваться поставленных целей. Кроме того у России и США уже многие годы остается нерешенным крупный блок двусторонних и глобальных проблем, не имеющих отношение к Украине. Но как бы то ни было, опыт «челночной дипломатии» Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера между Кремлем и Белым домом, судьба «мирного плана из 28 пунктов» Дональда Трампа, приключения с «духом Анкориджа» и многое другое свидетельствуют, что было бы рискованно полагаться на слова и устные взаимопонимания. В украинском, как, впрочем, и в других конфликтах «эпохи Трампа», силовой компонент остается в приоритете и только он создает условия для мирных переговоров с учетом всех реалий.

Не стоит также упускать из виду, что в феврале 2026 г. переговоры — с участием тех же самых представителей Дональда Трампа — послужили дымовой завесой для подготовки США и Израилем удара с целью физической ликвидации высшего руководства Ирана. Угрозы уничтожить руководителей Ирана Дональд Трамп повторял и в тот момент, когда Вашингтон вел с ними непрямые переговоры. Точно так же в декабре 2025 г., в момент очередного оживления в США интереса к переговорам, Украина — при критически важной поддержке своих западных союзников — совершила массированную атаку дронами на резиденцию президента России.

Войны не продолжаются вечно. В какой-то момент — не исключено, что и при нынешней американской администрации — для России наступит время договариваться с США по Украине. Опыт американо-иранской войны, как собственно военный, так и дипломатический, может нам пригодиться при выработке тактики и стратегии таких переговоров.

Александр Аксененок, РСМД

Сообщение Американская дипломатия в конфликте с Ираном: выводы для России появились сначала на NEWS-FRONT.